приснилось

Славе было уже нечем плакать. Сначала он держал Алишеровскую теплую руку, смотря только на его безжизненное лицо, ожидая, что ли, какого-то чуда. Не злился — не до этого просто было. И самое страшное, что от Славы сейчас ничего не зависело, а слова о стабильно тяжелом состоянии и коме добили окончательно. — Я думал, что ты обещал больше не принимать Диле. Ты соврал мне, да? Она тоже переживает. Злится — сначала Марлов чувствовал себя глупо, разговаривая с человеком в коматозном состоянии, но со временем стало все равно — я надеюсь, что ты это слышишь. Врач сказал, что ты не выйдешь из комы, пока сам этого не захочешь, поэтому я просто надеюсь, что тебе снится что-нибудь отвратительное — от усталости битмарь уже просто положил голову парню на грудь, сжав в кулаке его ужасно белый больничный халат — ты только попробуй умереть, я тебя с того света достану, придурок, я клянусь! Первые три дня были, кажется, самыми тяжелыми. Никаких хороших прогнозов, доктора разводили руками, а из соцсетей Славе пришлось удалиться. Не только потому что его заебали вопросами везде, где только можно, но и потому что на каждом шагу были пожелания скорейшей мучительной смерти его лучшему другу. Дилара редко была рядом. Навещала Моргенштерна буквально пару раз, пока битмарь, ночуя в больничной палате, забыл что такое дом, режим и еда. Спустя еще неделю, когда за Алишера дышал уже аппарат ИВЛ, девушка отчаялась и официально заявила о разрыве их отношений. Ее можно понять, ее надежда умерла, и ей тоже было больно, страшно и пусто внутри и каждое очередное ухудшение в состоянии ее бывшего парня воспринималось по прежнему тяжело. Еще больнее было видеть то, как пальцы Алишера подрагивают на определенных словах и мелодиях. Казалось, будто он тоже все понимает, но сознание его заперто в этом постепенно умирающем теле. Слава любил с ним говорить, задавал вопросы, не получая ответов, и давно признал себя сумасшедшим. Но так было легче. — Я просто надеюсь, что тебе не больно — Марлов погас. Абсолютно погас, умер изнутри. Не рыдал, но слезинка за слезинкой капала на его джинсы — надеюсь, что тебе не страшно.. Вскоре начались улучшения: вернулась реакция на раздражители, рефлексы, но самое главное — Моргенштерн перестал жить только за счет техники и снова дышал сам. Его чудом вывели из, буквально, четвертой стадии на далеко не безнадежную третью. Возможно, это был прогноз на дальнейшее восстановление. Но больше верилось в то, что это временное улучшение состояния перед неминуемой смертью.