Наши южные сны мы оставим в Сочи

Идете под венец, а я к успеху. Даже хорошо, что ты не приехал. Я не плачу, это в сети помеха. Прикрываю чувства дурацким смехом.

АСИЯ — Последняя слабость

***

      Матвиенко не любил задавать много вопросов, хотя в голове их было если не тысячи, то с пару сотен точно. Арсений же молчал как партизан, наспех что-то набирая на экране смартфона, и, судя по загадочной улыбке на его лице, Попов точно влез в очередную авантюру. Совсем не к добру.       — Может оторвёшься от телефона? — Матвиенко сварил кофе для своего друга, сосредоточенно глядя на него сквозь свою пелену сомнений. — Я тебя вообще нихрена не пойму: то ты как в воду опущенный ходишь, то улыбка до ушей хоть завязочки пришей. Либо ты под чем-то, либо ты в какой-то заднице, и, надеюсь, не в буквальном смысле, блять.       По пути с вокзала они разговаривали о чём угодно, только не о поездке Арса в Питер и его дальнейших планах. Впрочем, Серёжа тоже не всем спешил делиться: Юля определённо дала ему пищу для размышлений, когда словно ёжик сворачивалась от неудобных вопросов о прошлой работе и местожительстве, но скелеты так рвались наружу. Самарина всеми силами пыталась спастись от скоропостижного раскрытия.       — Прости, надо было директ разобрать, руки никак не доходили, — Арсений не лгал, но и всей правды не говорил. Раззадоривание Шастуна определённо шло по плану, отвлекая от тяготивших голову мыслей.       — Как всё прошло?       Видимо, на спокойную ночь без расспросов рассчитывать не стоило. Попов поднял тяжёлый взгляд на друга: Матвиенко очень хотел получить ответ на вопрос и без праздного любопытства.       — С юридической стороны — легче, чем я думал, а так… Знаешь, то самое чувство, когда всё кончено, а где-то вдалеке мерцает огонёк трепетной надежды. Так вот, я его не увидел. Наверно, всё действительно правильно произошло, — ложь же…       Грёбаный Попов со своими ребусами и шарадами, где ничего не разгадаешь. Стандартная картина: Арсений и хрен-что-скажу-гадай-сам. Пора ввести для него новый хештэг. Калейдоскоп мыслей, смерч чувств и комок оголённых нервов. Обычно Серёжа спокойно относился к подобному поведению, кроме мартовского случая, конечно, в остальном же сам в душу не лез. Только нынешняя ситуация совсем не доставляла удовольствия: молчание Арса ничем хорошим не заканчивалось, как правило. Откуда ждать эмоциональной бомбы? Да отовсюду.       — Не беси, Арс. Я тебя как облупленного знаю. Мне хотя бы надо знать, когда твою душонку придётся с асфальта соскребать. Тем более, что туры начинаются.       Попов отложил телефон на стол и потёр пальцами переносицу, немного надавив подушечками пальцем уголки глаз. Несколько глубоких вдохов-выдохов не помогли справиться с волнением. Хотел ли он вспоминать пронзительный взгляд Алёны? Нет, нет, ещё раз нет. Их берег любви был нещадно смыт смертоносным цунами, который Арсений сам обрушил на свою семью, погребя под обломками трупы чувств.       Сердечко шалило, но язык всё же развязался: Матвиенко всё равно бы не отстал и разговорил-таки Арса нехитрыми наводящими вопросами. Время, проведённое с бывшей женой и дочерью, стало бальзамом на душу, только там продолжали скрести кошки, раздирая вместе с ней упрямый мышечный орган, бьющий быстрее только при одном упоминании одного человека. Попов улыбался, но улыбка выходила вымученной, когда рассказывал о малышке, тараторящей без умолку, и Алёне, обнимавшей его на прощание, уткнувшись в грудь мужчине. Слов не было, да их и не нужно было: забыть нельзя, вернуться невозможно. В памяти остались те незабываемые моменты их совместной жизни, где они когда-то были счастливы…       Сергей смотрел на своего друга и понимал, что с нравоучениями стоило повременить. Написывающий человек, кто бы тот ни был, облегчал накатывающую волнами на Попова душевную боль. Арсений отвечал полуночнику на сообщения, рассказывая Серёже обо всех событиях, кроме одного — их с Антоном новое начало. Всё и так было в их мирке слишком хрупко, а недолгое молчание в чате и вполне понятные «неприятности в раю», хотя «раем» шастуновские отношения с Кузнецовой не назовёшь, только усилили тревогу, и лишь с приходом крайнего сообщения с весьма эффектным для него содержанием немного успокоили и без того разнящиеся мысли. Также от Арсения не укрылось и настроение Матвиенко: тот редко был в приподнятом расположении духа, а, учитывая изматывающие технички и «Команды», то было трудно представить, что так могло его развеселить.       — Я смотрю, ты тоже времени не теряешь… — лукавый взгляд голубых глаз устремился на Серёгу.       — Просто выручил одного человека, — отмахнулся он от Арсения, будто тот надоедливая муха. Хорошая уловка самого Попова, дабы отвести дальнейшие подробности о себе. — И здесь нет какого-либо подтекста.       — Меня ты тоже часто выручаешь, но не лыбишься как дурачина потом. Колись давай! — неугомонный Арс умел вытряхивать информацию.       — Какой-то богатенький хуй в студии к Юльке яйца подкатывал, ну она и позвонила Шасту. Он, понятное дело, не смог бы, потому что Ира выедала ему мозг по телефону. Я как раз рядом был. После фотка прилетела в рабочку, из-за приватности нифига номера нет. На всякий случай потряс Длинного, чтоб его дал, вдруг чего там, — Матвиенко сам не понял, как с официального обращения к Самариной перешёл на более личное. Арсений удивлённо изогнул бровь, а улыбка исчезла с его лица.       — Да что вы в ней нашли-то? — раздражённо бросил он и с характерным грохотом поставил на стол чашку с недопитым кофе, из-за чего несколько капель упали на столешницу. — Сначала Шаст, теперь ты.       — Арс, какого хрена ты взъелся? — Матвиенко никак не мог понять, почему он распсиховался на пустом месте.       — Ей нельзя доверять!       — Так, подожди. Такими словами не бросаются. Либо потрудись объяснить, либо не заёбывай.       — Ты уверен, что хочешь это знать?       Сергей уселся за стол напротив Арсения, сцепив руки в замок. Он был почти уверен, что причина таится в ревности Шастуна к Самариной, но девушка прекрасно дала понять, что Антон её не интересует во всех планах, кроме коллего-приятельского, а подколы в его сторону обоснованы придурковатостью обоих. По мнению Матвиенко Попов слегка драматизировал и не приведёт никаких аргументов, а будет основываться только на догадках.       — Хорошо, я весь внимание, — цокнул Сергей, ожидая рассказа.       Питерские будни Арсения мало чем отличались от московских: ведение корпоративов, от которых начинало тошнить ближе к середине по причине двусмысленных намёков гостей; фотосессии, которые ему очень импонировали, в отличие от других занятий; семья, куда нужно было возвращаться… И Антон Захарьин, будущее с которым было вообще не радостное. Набор успешного человека, ничего не скажешь.       С появлением бойкой подружки Захарьин стал прислушиваться и к ней. Хотя с чего бы это? Стоит отметить, что лезть туда, куда не просили со своими советами, было её коньком, и Арсения посещали разные мысли по этому поводу: выскочка из ниоткуда возомнила себя проповедником морали, коей сама не блистала, как выяснилось позже. Ссоры между мужчинами возникали чаще, порой из-за чуши. Антон хотел для себя определённости, которой Арсений не обещал. Пусть у него и не было пылких чувств к нему, обижать не хотелось, да и дорожил он этим человеком. По-своему. Ностальгия следовала за ним по пятам, и в один миг выкинуть всех из прошлого стало бы слишком большим переворотом. Арсений не решался подорвать свою мнимую стабильность, но зародившиеся чувства к Антону Шастуну подтачивали камни на его берегу, грозя полным обвалом. Это он берёг в своем сердце и не мечтал на какую-либо взаимность, а вся теплота, исходившая от Попова к Антону-коллеге, была искренней.       Захарьин хоть и не был той отдушиной для Арса, но с ним получалось временами забываться. В такие периоды ему иногда перепадало слушать от Антона всякий трёп по делу и без, а потом тот и вовсе проболтался, что у его подруги имеется странный досуг, о котором она предпочитала не распространяться. Но Попов — мальчик умный и зацепился за несколько вероятных теорий, пришедших в голову сразу же после разговора с любовником.       Впрочем, скоро и подтвердились некоторые из них — Самарина и сама-то оказалась по уши в дерьме, промышляя в вэбкаме, но Арсения смутила больше не сама деятельность подруги Захарьина, а цель: она не имела с этого ровно ничего. Ради любопытства Попов даже заглянул на одну из трансляций Юли: обнажёнка присутствовала, грязные разговорчики вообще повергали в шок, а с каким удовольствием она виртуально трахала клиентов… Оскар в студию начинающей порноактрисе! Удостоверившись в своих догадках, Попов продумал, как отвадить её от Антона.       Встреча с Захарьиным у них была запланирована в одном из ресторанов Питера, где они обычно проводили много времени за беседами, только каков был «сюрприз», когда вместо Антона туда явился никто иной как Арсений. Он поражался умению Самариной перевоплощаться из своих образов. Хоть он и видел её обычно мельком, но этого хватило, чтобы запомнить некоторые особенности. Парики, линзы и чудеса макияжа очень меняли её облик, а, увидев за столиком в ресторане вполне обычную девушку, даже не поворачивался язык сказать о ней плохого, но Арсения уже было не остановить…       — Что, пациенты наконец отпустили доктора? — улыбка Арса была похожа больше на звериный оскал. Присев в кресло напротив, он жестом подозвал к себе официанта, чтоб тот принес меню.       — Здравствуй… Арсений? — Юля, растерявшись, уронила свой телефон на стол и тут же взяла его в руки. — Мы лично не знакомы и…       Тем временем мужчина сделал заказ, а после поднял свой взгляд на Юлю, которая тихо пробормотала скомканное приветствие. Планы девушки резко изменились, и она на подсознательном уровне чувствовала, что грядёт нечто плохое.       — Арсений, Арсений. Всё верно. А о Вас я наслышан, Юлия Владимировна, — в голосе Попова отчётливо слышалось пренебрежение, но Самарина не заострила на этом внимания. Возможно, показалось.       — У нас неформальная обстановка, можно просто по имени и на «ты», — она пыталась собраться с мыслями, только никак не выходило: неожиданность такой встречи выбивала почву из-под ног.       Арсений изучающим взглядом рассматривал сидящую напротив собеседницу, будто хотел найти что-то интересное. Та ерзала на месте, но зрительный контакт не разрывала: глаза оттенка холодной синевы выражали презрение. Чем вызвано оно было, Самариной предстояло разобраться.       — Хорошо, Юля. Опустим любезности и предисловия, поэтому сразу к главному.       — Вот как? Я заинтригована. Чем обязана в таком случае? — она откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и поджала губы.       Арсений спокойно попивал кофе, оттягивая разговор, чем больше раздражал Юлю. Терпение трещало по швам, как блузка на груди не по размеру.       — Глаза у тебя большие, красивые, как у совы, только нихрена ты не мудрая, хоть и умом не обделена. Значит так, говорю первый и последний раз: перестань совать свой нос не в свои дела и полоскать мозги Антону. Наши с ним отношения тебя никак не касаются. Как ты там говорила ему? Нездоровая хрень у нас? Ну-ну, а у тебя всё идеально наверняка, — Арсений бил сразу не в бровь, а в глаз.       Сказанное имело место быть. Юля узнала дословно произнесённую фразу, но не думала, что она вызовет столь бурную агрессию.       — Ты прав — меня это не касается, но касается дорогого мне человека. Я не смогла остаться в стороне, когда Антона всего ломало от твоего равнодушия! Не ты был с ним рядом, когда он был разбит, когда ты плевал на него, его чувства, и ты считал это нормальным — приехать, потрахаться, а потом спокойненько ехать к семье и врать в глаза жене, — девушка не заметила, как голос с каждым сказанным словом становился громче, обращая на них ненужное внимание.       — Тебе ли говорить об этом? — в Арсения точно бес вселился, ибо объяснить его поистине демонический смех было невозможно. — Ах, ну да, в своем глазу бревна не замечаем. Ты лицемерка, коих только поискать. Ой, прости, ты же из добрых побуждений развлекаешь левых мужиков перед камерой, пока твоя благоверная на работе. Хороша, пять звёздочек ты заслужила. Этакий Робин Гуд в женском обличии: всё для людей.       Девушка готова была сгореть со стыда, но тщательно скрывала своё состояние. В её голове всегда просчитывались шаги далеко вперёд, но тут Юля не придумала ничего лучше, чем подыграть. Попов, воспользовавшись неловкой паузой, без труда нажимал на рычаги, а создавшееся напряжение между ними ощущалось почти на физическом уровне.       Откуда вылез он? Из книги редких видов!       — О, рада, что тебе понравилось, Арсений. Могу повторить, если попросишь, — она расстегнула пуговицу на своей рубашке и, взяв со стола салфетку, принялась обмахиваться. Показательно, стоило заметить.       — Для клиентов оставь свои штучки. Любопытно, ты из семьи врачей-интеллигентов, но в твоём воспитании явно что-то упустили. Родители и девушка в восторге от зрелища, что ты устраиваешь, да? Или они все не в курсе о твоих увлечениях вне работы? Будет обидно, если они не узнают о твоих скрытых талантах, — насмехаясь над Самариной, Попов смотрел на неё, стремительно бледнеющую, но гнул свою линию дальше. — Мой совет: убирайся-ка ты в свою Москву и не мозоль глаза. Будешь паинькой — все останутся довольны. Шаг влево, шаг вправо — за последствия не ручаюсь. Ссылайся на работу, на занятость, на что хочешь, но твоё общение с Антоном не должно выходить из обозначенных мною рамок. Вопросы?       Юля осела как ил на дно реки, а ком в горле едва не душил её в буквальном смысле. От напускного кокетства не осталось и следа, а в голове стоял оглушительный звон как после удара. Арсений защищал свое личное любыми способами, а тут все средства хороши. В ход шли острые ножи из слов, что прилетели прям в Юлю. Дартс по-взрослому, где она проиграла всухую.       — Я-то уеду, но только ради себя, так что не обольщайся. А бумеранг прилетит к тебе рано или поздно, надеюсь, когда-нибудь я это увижу, Арсений.       — Это уже моё дело. Я всё сказал.       — Ты не достоин любви этих людей. И ты, и я здорово вгрюхались, но, в отличие от тебя, я не играю с чувствами, а ограждаю от хреновой правды. Если бы меня любили так, как тебя любят Алёна или Антон, то ни за что не проебала бы.       Юля, оставив за собой последнее слово, нервно вздохнула, и, подобрав своё униженное достоинство, ушла с гордо поднятой головой. Знал бы кто-нибудь, как ей хотелось разреветься в эту же минуту, но дать слабину перед Арсением не позволила совесть.       Акт о капитуляции был подписан обеими сторонами, обеспечив себе прекращение военных действий на поле боя, где в неравной битве одержал победу Арсений Попов.       Бумерганг настиг их обоих, только Самариной не посчастливилось увидеть долгожданную ответочку. Вернувшись в Москву со своей возлюбленной, на её долю выпало другое испытание, которое едва не стоило ей всего, чего она добилась. Отношения с Кристиной медленно и верно угасали, но переломом стал вечер дежурства, на которое Юля осталась после очередного скандала со своей девушкой. Буйный пьяный пациент покалечил нескольких врачей офтальмологического отделения, а Самариной и постовой медсестре досталось хлеще всех, их травмы были весьма серьёзными.       Несколько месяцев интенсивной реабилитации и помощь друзей-коллег помогли восстановиться физически, но в памяти ещё были пробелы, восполнять которые приходилось по крупицам самой. Уход из медицины, покорение новых высот мира фото стали отправной точкой в этом нелегком деле. Упорство и бесконечная работа над собой в последующем и привели её в Главкино.       Но в личной жизни разрасталась огромная пропасть. Некогда любимая девушка стала для неё чужим человеком: спесь окончательно сошла. Цели у них были разные, да и дров наломали — мама не горюй, но Юля не отчаивалась в тщетных попытках исправить всё, пока не узнала, что её девушка подалась в эскорт.       Громкое расставание, боль, пустота и бар, откуда и пошла жизнь в новое русло. И, как оказалось, что пути всегда ведут к истоку: снова Арсений, но уже другой Антон.       Миссия «Вспомнить всё, чтобы навсегда забыть» была успешно пройдена, но так ли будет всё просто? Совершенно нет.       Сергей замер на месте, а мозг тщательно обрабатывал услышанную информацию. Секретов у Юли было примерно столько же, как и у Арсения. Матвиенко сразу понял, что девушка не так проста ещё при первом их личном разговоре, но мотив её поступков оставался неизвестным. Двое в лодке, не считая их страхов. Жизнь столкнула их лбами снова: разные по жизни, но очень похожие складом ума.       — Арс, я всегда был, есть и буду на твоей стороне. Даже не обсуждается. Просто не понимаю, зачем человеку идти туда, где его пнут снова? — Матвиенко задумался, перебирая в голове разные варианты развития событий. — Надо быть идиоткой, чтобы трогать руками горячий чайник, зная заранее, что в нём кипяток.       — Не-е-ет, уж кто кто, а она неглупая, и мне не нравится её дружба с Шастом. Посмотришь, ему тоже на уши скоро присядет.       — Так, ну, во-первых, Шастун давно не маленький мальчик, а Ира и так даст просраться, не забывай. А, во-вторых, давай объективно: с другим Антоном у вас и правда было всё токсично, только ты даже себе не готов в этом признаться, причём до сих пор, — глядя с укором на друга, Сергей говорил то, что думал на самом деле. — Если я закрывал глаза и не вмешивался, то это не значит, что я ничего не видел. Это твоя жизнь, Арс, и ты сам волен распоряжаться ею, как хочешь, но с Шастом тебе ничего хорошего не светит.       Знал бы Матвиенко, чем закончилась последняя встреча в Питере с Захарьиным, то разразился благим матом на всю квартиру. Арс вздохнул, сделал большой глоток остывшего кофе и скривился от противного вкуса. Деталей в этой истории явно не доставало.       — Хорошо, допустим, это было ненормальным, но не ей судить меня, — политика Матвиенко Арсению была непонятна, его адекватность подвергнута сомнению, а высказывание о коллеге пролетело мимо ушей.       — На её месте я бы сделал то же самое, случись с тобой такое. Любой человек старается вступиться за своих, когда кому-то делают больно. А я бы ещё пиздюлей выписал сверху. Короче, сейчас не зацикливайся, а живи и работай, теперь у тебя другие заботы на новом этапе. Это важнее. Только меня кое-что смущает в этой истории: бабки Самарина не рубила с этой херни. Что тогда можно там делать? Или это фетиш такой…       — Я не разбирался в причинах и не собираюсь даже. Я надавил, она свалила. Значит, подействовало, — Арсению наскучил разговор, да и спать безумно хотелось, отчего он становился хуже капризного ребёнка.       Сергей не видел смысла продолжать полемику, где друг снова начинал беситься, но в его голове мыслей было — целый вагон и маленькая тележка.       — Знаешь такую поговорку: друзей держи рядом, а врагов — ещё ближе. Вот и будем смотреть, что и как. Никому из вас невыгодно выёбываться. Помни, у тебя огромная подмога.       — Спасибо тебе, но я как-нибудь сам справлюсь, а с ней лучше держи предельно допустимую дистанцию.       Сергей сел рядом с другом, приобнял за плечи в знак поддержки и взлохматил чернявую макушку, отчего тот недовольно фыркнул. Арсений терпеть не мог, когда кто-то трогал его волосы, но Матвиенко было даже это позволено.       — Попробуй из этого извлечь выгоду, Арсюх. Пусть пока Юля трётся возле Шастуна, это даже на руку тебе в каком-то смысле. А сейчас вали спать, видок у тебя так себе.       Истина в словах Сергея точно была, ибо Арсений вряд ли бы стал слушать его, но подтачивающая ревность всё же мешала вывесить белый флаг негласного перемирия с Самариной. Матвиенко же успокаивал как умел, в то время у него в глубине души остался нерастворимый осадок от сказанных слов друга.

***

И пролетая небо словно этажи, Мне так хочется запомнить, лишь твой запах губ. Вчера я отдала тебе все свои ножи, Сегодня ты отдал последний сердца стук.

Мария Чайковская — В городе остывших морей

      Простор в квартире Шастуна стал невероятно тесным, ведь от Иры было некуда скрыться. Виноватые взгляды Антона на свою девушку никак не покрывали той обиды, что он принёс ей. Дышать становилось труднее с каждой минутой, будто лёгкие перестали воспринимать кислород, заливая их горькой морской водой, и ещё немного — случится остановка. Выхода нет.       Ира боролась за них в одиночку, ведь Антону спасать идущий ко дну корабль было не нужно. Достав свой защитный жилет, он приготовился к бегству, только одного не учёл — они встретятся на берегу, где вина возьмёт своё. Продрогшие от холодного ветра в отношениях, они мёрзли в объятиях, что совсем не спасали. Холод сменился болью, державший пару, словно в тисках; хотелось надрывно кричать обоим, но они застыли точно немые.       На игру «Команд» Кузнецова нашла в себе силы прийти и поддержать Антона, в который раз переступая через себя. На таких мероприятиях она появлялась, но этим вечером ей многое казалось странным. Знакомые перешёптывались, глядя на Кузнецову, а та всё равно продолжала улыбаться несмотря ни на что, подавляя внутри отчаяние.       «Нет одиночества страшнее, чем одиночество в толпе.»       Глазами девушка выискивала фотографа, ставшую, как она думала, виновницей в разладе их с Шастуном отношений. Липкие неприятные взгляды в Ирину сторону бросались в глаза. Только слепой бы не заметил всего происходящего вокруг мракобесия. Антону же обо всём донесли сразу, и разговор с Димой Журавлевым состоялся при закрытых дверях, где тот в подробностях рассказал о блуждающих слухах об Антоне и новенькой, припоминая вечер, запомнившийся ему только тёплыми объятиями с Арсом. Кто-то из операторской группы слышал небольшую часть разговора в павильоне, приняв второго человека вместе с Шастуном за Юлю. Всё прояснилось в голове: фотограф бегала от него как чёрт от ладана, цепляясь хвостиком к другому напарнику, словно видела в этом какой-то смысл.       Слухи слухами, а работы никто не отменял, о чём свидетельствовал полный зал со зрителями. «Минские» и «Курские» оторвались в поединке по полной программе, и Антону на время удалось вылезти из тёмной пелены своих проблем, выполняя свою главную задачу рефери. Перед игрой Арс написал ему и пожелал хорошего настроения, хотя это вряд ли было возможно в нынешних условиях. Ира заворожённо наблюдала за всем происходящим, не сводя с него прозорливого взгляда.       Фотосет после игры проводили другие фотографы, и среди них той самой не было в помине. Что ж, к лучшему для Шастуна. Нельзя было сказать, что Кузнецова устраивала сцены на людях, но, видит бог, того желала, хотя и говорила, что это выше её. У этой пары была своя импровизация под названием «Минус один».       Шеминов не упустил прекрасной возможности поинтересоваться у Антона о болтовне внутри тусовки. Пусть на чужой роток и не накинешь платок, всё же выяснить у главного фигуранта дела стоило. «Алиби» у него и Самариной было железобетонное, и, сказав Стасу, что его телефонный разговор с мамой извратили до немыслимых масштабов, а Юля вообще была с Матвиенко, и тот мог запросто подтвердить. Врать, конечно, было нехорошо, но такой уловкой он обеспечил себе гарантию на успешное решение этой проблемы. Гениальное преступление совести и аплодисменты актёру. Антон понимал тот факт, что настанет день, когда всё обязательно выйдет наружу, и попытка усидеть сразу на двух стульях обречена на прорвал.       Жизнь… А что жизнь? Била ключом по голове со всего размаху. Тур по Подмосковью пролетел быстро, но очень утомительно, а ребятам доводилось общаться только в перерывах между концертами, сном и саундчеками. Энергии на поиск красивых мест в гастролируемых городах хватало только Арсению: не мог он не порадовать поклонников свеженькими фотографиями в Инстаграм. До выступления в Москве была целая неделя, после которого тур продолжится в других городах страны. Конечно, ребятам не привыкать к бешеному ритму, но усталость и нервы накрывали всех. Матвиенко выглядел задумчивым, даже порой апатичным; Позов всегда рвался домой; Шеминов не давал никому вешать нос, и это у него получалось отлично; Шастун видел во всех концертах подобие спасательного круга, выкладываясь на них, а наедине с Поповым говорил о том, что действительно его волновало.       Арсений же был сама чуткость, и, обнимая Антона, он зачастую молчал, предаваясь немногим минутам нежности, и топил в молчании свою собственную печаль. Израненные внутри, но такие нужные друг для друга. Запечатлевая с новым поцелуем каждое мгновение, Антон был уверен, что они вместе со всем справятся. К сожалению, не для Арсения: он сам ходил по острой грани, приближая момент боли.       Шастун держал Арса в секрете даже от Стаса, но тот всё равно заподозрил перемену в поведении обоих, не озвучивая вслух догадки. В один из дней после концерта Шеминов всё-таки вывел Антона на откровенный разговор, украдкой хотел выяснить, что вообще происходит, и тут Антон выкрутился: Попов явился просто службой помощи в сложных жизненных ситуациях. Давняя рабочая схема. Пока что в его версии всё сходилось.

***

      У Позовых царила идилия: Катя возилась с малышом, пока Дима с Антоном развлекали дочку. Мальчик раскапризничался и тянулся маленькими ручонками к глазкам, пока мама бегала с бутылочками с кухни на кухню. Попросив Иру присмотреть за Теодором, она снова убежала, чтобы приготовить детскую смесь. Кузнецова чуть ли не дрожала при виде ребёнка, а на просьбу взять его на руки и покачать совсем растерялась.       — Прости, что так напрягаю, но он так привык к рукам, — Катя виновато посмотрела на девушку, перекладывая малыша ей на руки.       В груди сильно ёкнуло, когда девушка прижала маленький беззащитный комочек к себе. Она, конечно, имела представление о детях, только в её с Антоном ситуации было много нюансов: в этой семье всё пропитано любовью, а у них — лишь обязательства. Ей было больно смотреть на счастье других и осознавать, что у неё никогда не будет также. После той ночи Шастун просил прощения, потому что объяснять, кому предназначалось фото, попросту было нельзя, а провокационные сплетни списал на злые языки, чем грешен их публичный мир: одни эдиты в соцсетях чего стоили. Сомнений у Кузнецовой от этого не убавилось, они наоборот усугубляли без того мрачное состояние, ставшее перманентным.       Дима развлекал Савину, рисуя в детском альбоме, а Антон помогал девочке подбирать цвета для рисунка, что не могло не умилять. Рисование было самым нешумным занятием среди немногих, где маленькая непоседа могла спокойно посидеть. Ира, справившись с волнением, вместе с Катей накормила грудничка и теперь расхаживала по комнате, тихо напевая колыбельную, отчего он уснул за несколько минут у неё на руках.       — А у тебя хорошо получается ладить с детьми, — шёпотом произнесла Катя, аккуратно перекладывая Тео в кроватку. — В скором времени тебе это пригодится, так что привыкай.       — Я боюсь, что сама не справлюсь, — вздохнула Ира, устремив полный грусти взгляд на своего парня, ребячившегося с Савиной, и Катя словно понимала, что та имела в виду. — Наверно, Антону нужно ещё время свыкнуться со всем.       — Просто не дави на него и всё, — пожала плечами Позова и увела девушку за собой в зал.       В скором времени и Савина задремала на груди у Димы, и, чтобы не тревожить, он уложил девочку и вернулся к гостям. Все плавно перекочевали на кухню и решили выпить по чашке чая, хоть Позов предпочитал больше кофе, вечером всё-таки изменил своей гастрольной привычке. Когда все нейтральные темы для разговора себя исчерпали, всё внимание переключилось на Иру. Катя не романтизировала, конечно, беременность, но ей эта тема была очень близка, и, завалив Кузнецову вопросами по типу «Тошнота по утру не мучает? В какой клинике наблюдаешься? А мне Дима вот того врача рекомендовал…», та игнорировала большинство услышанного. Антон в свою очередь сказал, что в Воронеже ей было бы удобнее наблюдаться, и время удивляться пришло Позову. Крайне странно было услышать это от Шастуна, но Ира представила не менее исчерпывающий аргумент: пока ребята колесят с концертами, дома будет кому о ней позаботиться. Диме же в голову приходили совершенно другие мысли, озвучивать которые он не стал — не его дело, да и вопросы слишком личные даже для него.       Чай уже давно был допит, и вскоре все разделились на междусобойчики. Дима с Антоном спорили о каком-то недавно прошедшем футбольном матче, а Катя хоть и отвлекалась на каждый шум, доносившийся из детской, старалась поддержать разговор с Кузнецовой. Та потирала пальцами у висков, а на лице проступил заметный румянец. Её бросало то в жар, то в холод, дыхание участилось, и говорить хотелось меньше всего.       — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Катя, оглядывая собеседницу, отчего та снова ощутила себя не в своей тарелке.       — Душновато немного, — Ира только делала эту видимость, подавляя приступы накатывающей тошноты. — Я отойду ненадолго, — и покинула кухню, следуя в ванную.       Разговоры сразу же прекратились. Антон настороженно взглянул на Катю, и та пояснила, что недомогание у беременных иногда бывает. У Шастуна, видимо, сработало-таки шестое чувство, когда Ира через десять минут так и не появилась. Всякий бред приходил на ум, и он сам поспешил удостовериться в самочувствии девушки, последовав по известному маршруту к ванной. Не услышав из-за дверей ничего, кроме шума воды, Антон постучал, а в ответ — тишина.       — Ир, ты меня слышишь? — Шастуна охватила паника, потому что по-прежнему ему никто не отвечал.       — Позови, пожалуйста, Катю. Мне нужна её помощь, — голос девушки едва было слышно.       — Что случилось?       Опять тишина. Антон не шёл, а мчался обратно к Позовым, позабыв о том, что дети спят, и громкий топот может разбудить их. Дима понимал без слов, что что-то произошло, глядя на потерянные глаза друга, а тот, протараторив Кате Ирину просьбу, пытался отдышаться. Ей не пришлось повторять дважды. Как бы то ни было, за Иру он волновался, ибо его вина перед ней была размером с небоскрёб.       — Звоните в скорую, срочно! У Иры кровотечение! — закричала Катя, и Дима с Антоном, переглянувшись между собой, чуть ли не наперегонки побежали на голос.       — Дим, ты здесь точно ничем не поможешь, — Позова придерживала девушку за плечи, а та опустила глаза в пол, не решаясь посмотреть на Антона.       Врач в этом доме был бессилен в акушерских делах, и единственное, что он мог сделать — выяснить точный срок, конкретные симптомы, кроме наглядных, и объяснить диспетчеру скорой помощи подробно, сэкономив и без того драгоценное время. Самобичеванием Шастуну заниматься было некогда, потому как суета вокруг Иры росла быстрее бамбука. Он сам отнёс её на диван в гостиной и смиренно ждал врача. Как раз младший из детей проснулся как по расписанию, и Катя отлучилась, пообещав вернуться как можно скорее. В стрессовых ситуациях Антон всегда психовал, но в этот момент нашёл в себе силы откинуть эмоции и взять себя в руки, чего нельзя было сказать об Ире. Слёзы беспорядочно катились по щекам, и, вцепившись в руку Антона, она до боли сжала запястье. Он успокаивал как только мог, но ничего не выходило. Минуты ожидания растянулись на вечность, Дима наворачивал круги по комнате, часто поглядывая на настенные часы. Шастун трижды сбросил звонки на телефоне, не желая с кем-либо разговаривать, а после перевёл его на беззвучный режим и даже не глядел на поступающие одно за другим сообщения. Не место и не время.       Прибывшая помощь настаивала на незамедлительной госпитализации, от которой Ира не посмела отказаться. Худшего исхода она даже и не могла придумать, а, оттягивая момент для раскрытия своей очень маленькой тайны, потопила саму себя. Образ беременной ей очень подходил, да и Антон на это повёлся: правдоподобности даже именитые актрисы позавидовали бы. Но организм оказался безжалостной сволочью в самый непредсказуемый момент, и провал стал ошеломительным. Впрочем, Катя успела до приезда врача сообразить «тревожный чемоданчик», положив туда нетронутые вещи на срочный случай для больницы хотя бы на время и позволила переодеться в чистое, извиняясь, что из нового нижнего белья нашла только кружевное. Позова чувствовала за собой ответственность за случившееся, обременив помощью с ребёнком, и сокрушалась, что Ира не смогла отказать. Вокруг всё рассыпалось как карточный домик от случайного сквозняка. Бумерангом обернулась гнусная ложь и для Иры…

***

      Стандартные процедура оформления документов проходила на удивление быстро, несмотря на толпящийся народ в коридоре, который с небывалым любопытством рассматривал парочку. Шастун отчаянно пытался сохранить остатки спокойствия, но мокрые от нервов ладони выдавали его, а Кузнецова строила из себя жертву обстоятельств, время от времени кидая полные обиды взгляды.       — Я терпела твои выходки и видишь, во что всё вылилось, — девушка не отступала от своей роли, задевая Антона ещё больше.       — Я во многом был не прав, даже спорить не буду, — он не выдержал. — Вместо того, чтобы подумать о себе, ты тратишь энергию на выяснение отношений.       Медсестра увела девушку в кабинет для осмотра и УЗИ, оставив парня дожидаться в коридоре. Кузнецова с характерным драматизмом бросила злобный взгляд напоследок, осознавая, что всё враньё всплывёт таким позорным образом. Человек в минуты отчаяния на всё способен, а потому у Иры созрела мысль договориться с врачом, чтобы в карте указали в диагнозе «угроза прерывания беременности» или на крайний случай — «самопроизвольный аборт». В первом случае это бы ударило Антона по больному, а во втором — не ушёл бы от неё бы в сложный период. Для девушки было важно выиграть время любой ценой, пусть и грязным способом.        Ира заучила как мантру подробности своей «беременности», принимаемых ранее препаратах, интимных контактах, даже не запнулась нигде. Молодец, прошерудила Интернет вдоль и поперёк. Когда мануальный осмотр был закончен, процедурная медсестра произвела забор крови в несколько пробирок. Врач озадаченно хмыкнул и пригласил в соседний кабинет УЗД. Внимательно вглядываясь в монитор, врач искал хоть что-то похожее на плод. Перепроверив свою теорию дважды, он сообщил печатающей за ширмой медсестре сведения, касающиеся пациентки. Если Ира думала, что её проблему возможно было решить в денежном эквиваленте, то тут её постигло фиаско — доктор напрочь отказался что-либо брать из рук девушки, кроме документов. После проведённых манипуляций акушер-гинеколог написал в медицинской карте заключение, звучащий как приговор: это конец. Доктор сказал, что в её случае лучше рассказать своему парню, как есть, и может оставить до утра в стационаре пока анализы с пометкой «Cito» не будут готовы, чем девушка воспользовалась.       Антон не находил себе места и едва не утроил скандал прям в коридоре. Нервишки-таки шалили, а никотин оказался для него худшим помощником. Он успел отзвониться Стасу, чтобы сообщить о его форс-мажоре, выкурить пять сигарет и наспех ответить в чате телеграма Арсу. Получив в ответ ободряющие слова, он всё равно не успокаивался.       — Антон Андреевич, есть здесь такой? — вышедший из смотрового кабинета врач, выискивал Шастуна глазами среди людей в тускло освещённом коридоре. Услышав своё имя, ноги сами несли его в нужном направлении. — Накидывайте халат, надевайте бахилы и пройдёмте за мной.       Если бы Антон бежал стометровку на скорость, то точно поставил бы рекорд. Выполнив указания беспрекословно, он вместе с врачом проследовал к Ириной палате, держа в руках сумку с вещами.       — Скажите хоть что-нибудь!       — Всё в порядке с Ириной. Часто обильную менструацию принимают за кровотечение, а обо всём остальном Вам лучше узнать от неё. Я не имею право больше ничего обсуждать без письменного согласия пациента.       Антон после этих слов совсем напрягся, а голова жутко загудела. Последний факт никак не находил объяснений, ведь такое при беременности невозможно, и путём недолгих размышлений пришёл к выводу: Ира водила его за нос. Отсюда всяческие попытки выйти с ним на близкий контакт, от которых Шастун открещивался всеми правдами и неправдами, отмена контрацептивов. Элементарные знания всё-таки ему пригодились сейчас, и вопросов было явно больше, чем ответов. Остановившись у двери, Антон глубоко вздохнул и с тяжёлым сердцем вошёл в палату: Ира сидела на кровати, поджав ноги под себя, упираясь головой в колени, не решаясь взглянуть на Антона. Нетеатральная пауза затянулась, и первым прервал её Шастун, присев рядом с девушкой.       — Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросил он, продумывая мысленно каждое слово, которое скажет, и, услышав пресловутое «нормально», продолжил идти издалека. — Посмотри на меня и скажи, ты была беременна? Что-то из твоих слов было правдой? — Ира даже не шелохнулась. — Хорошо, тогда зайду с другой стороны. Ты помнишь, что я тебе говорил про доверие?       — Я помню, но, кажется, ты и сам забыл об этом, — Кузнецова, подняв голову, оргызнулась и посмотрела на Шастуна отсутствующим взглядом. — Танцуй, Шастун, не было ребёнка, а стыда мне предостаточно на сегодня. Да, фото УЗИ я попросила у девушки, которая собиралась на аборт, если тебе ещё интересно, — едкой горечью сдавило грудь парня.       Разочарование. Обида. Жалость. Стоило бы собраться, Антон, и поставить точку.       — Буду с тобой предельно откровенен, хотя больница не самое подходящее место. Выслушай меня и не перебивай, — Антон обнял девушку так, будто сейчас они прощаются навсегда. — Мы достаточно долго изводили друг друга. Последние месяцы превратились в грёбаный ад, и всё потому, что мы не хотели услышать друг друга. Манипуляция и игнор — не союзники гармонии, а доверие давным-давно ушло. Я тоже не так безгрешен, чего уж тут говорить. Не скажу, что люблю кого-то, но всё к тому близится, и мы заслуживаем нормальных отношений. Жаль, что вместе у нас этого не получится, — ему важно было сказать это.       — Значит, я не была параноиком, так? Игра эта дурацкая от Стаса , сплетни на «Командах»… Знаешь, Москва на пользу пошла только твоей карьере, а не моральной составляющей. Пожалуй, ты прав: здесь не за что было бороться, — Ире невероятно сложно давались эти слова, а внутренняя гордыня велела говорить пожестче, но руки парня со своих плеч не скинула. — Не переживай, с твоей мамой я сама во всём объяснюсь из уважения к ней, а не к тебе, — словно кинжалом последние слова полоснули Антона по сердцу, от чего то невольно защемило. Опустошение.       — Нет, Ир, со своей семьёй я сам разберусь. Надеюсь, твои пять стадий принятия пройдут менее болезненно, и мы сможем поговорить без язвительности и неприязни, — Антон и сам не верил в их адекватное общение после расставания, только полагался на лучшее.       — Когда-нибудь, когда-нибудь… — одними губами прошептала она и придвинулась ближе к Антону.       — Я благодарен тебе, несмотря на всё.       Анализы пришли по утру, и Антон забрал девушку из этой больничной преисподней. На время гастрольных туров Ира согласилась остаться в квартире и подыскать для себя другие варианты. Позовым Антон принёс извинения за беспокойство, но Дима удостоился полной версии событий, развернувшихся в больнице. Тайна покоилась в архивах памяти под грифом «Секретно».       Теперь некогда паре предстояло пойти разными дорожками, где каждый найдёт то, что должен.

      Сожгли они мосты, перед прощаньем обнявшись,

Но больше не пройдут по ним, за руки взявшись…