Кристаллы из чувств

      Было очень жарко. Луннари проснулся весь мокрый, встревоженный и недовольный. Кровать была чужой, воздух был спёртым, а спать на шелковых тканях было непривычно и неудобно. Всё было не так. Всё было неродным.       Очертания комнаты были незнакомыми. И почему-то именно сейчас Луннари понимал, что хотел вернуться домой больше всего, чтобы прямо сейчас можно было выскользнуть за тяжёлые двери своих покоев, пройти до конца холодного каменного коридора и постучать в дверь, за которой ему всегда был рад Низша, не важно, который час был за окном.       Мирло’раи не выглядел к нему враждебно, как и сам Велфрим или слуги этого дворца, но он не чувствовал себя на своём месте.       Он встал с постели и, слегка цепляясь за мебель, расположение которой не успел ещё выучить, подошёл к окну. Несмотря на то, что то оставалось распахнутым даже ночью, а холодный ветер заставлял развеваться лёгкие занавески, Луннари всё равно было душно. Его спина была вся мокрая в сорочке, которую он привёз с собой, и сейчас он понимал, почему ему предлагали одежду бывшего владельца этих покоев. Это было совершенно не по-королевски — донашивать за кем-то, но ткань эльфов оказалась действительно слишком тёплой.       Луннари опёрся на деревянную раму, обращая свой взгляд к Луне. Хотя бы она оставалась неизменной: всё так же одна среди холодного неба, обречённая на вечное одиночество.       Неожиданно даже для самого себя, у Луннари защипало в глазах, а в горле образовался непонятный ком. С ним было тяжело дышать, кровь в ушах стучала, заглушая остальные звуки, а в голове стоял белый шум. Он почувствовал, как холодные капли потекли по щекам, но остановить их уже не мог. Ему было страшно. Страшно оставаться одному, страшно быть далеко от братьев, страшно становиться мужем дракона, страшно принимать новую жизнь.              В абсолютном одиночестве огромных покоев он ощущал себя совершенно ничтожным, маленьким бесполезным существом. Он не знал, что должен был делать, что должен был говорить и как себя вести, чего от него ожидал Велфрим. Луннари редко плакал, но его страх, его тревога уже просто не могли больше копиться.              — Луна, помоги мне, — задыхаясь от собственных слёз, прошептал Луннари, будто боялся, что кто-то мог его услышать. Но здесь была лишь Богиня и её ничтожный ребёнок.       

✧✧✧

      Сон — состояние весьма хрупкое. Полностью отдаться в его объятья Луннари так и не смог, а окончательно его спугнул шум открывающихся-закрывающихся дверей. Утренняя рутина слуг была привычной, но он неожиданно вздрогнул, когда чужак проник в его покои.              — Доброе утро, господин, — едва открыв глаза, Луннари увидел перед собой юношу в ярко-оранжевых простых одеждах, смуглого и темноволосого, практически не отличающегося от большинства тех, кто был представлен Луннари в Мирло’раи, но в то же время с запоминающимися живыми глазами. — Прошу прощения, что вас разбудил.              Луннари чувствовал себя немного неловко, сидя в своей белой ночной сорочке, которая была совершенно не похожа на одежду, предложенную ему здесь, да ещё и перед слугой, который, кажется, уже много часов был на ногах, а сам Луннари тем временем сонно потирал глаза, совсем, к слову, не аристократично.              — Меня зовут Имир, господин Велфрим послал меня к вам, чтобы я сопровождал вас и помогал с любыми вашими заботами, — Имир улыбнулся, протягивая загорелые руки к Луннари, помогая подняться. На ощупь на них было множество мозолей и шрамов, но сам Имир не выглядел, будто это причиняло ему боль.              — Благодарю, — тихо прошептал Луннари.       — Я позаботился о том, чтобы принести вам завтрак в покои и воду, чтобы вы могли умыться. Одежду я оставил вон там, — Имир указал на небольшое кресло, на котором были разложены традиционные драконьи одежды, и невольно Луннари вернулся к мыслям, что эта одежда когда-то кому-то принадлежала.              — Можно узнать, чья эта одежда? — спросил он, подходя ближе и рассматривая узоры на светло-зелёной ткани, после чего повернулся к Имиру, понимая, что вопрос звучал немного грубо и даже капризно. — Вряд ли бы такую искусную одежду сшили за ночь специально для меня.              — Эта одежда когда-то принадлежала одному из братьев господина Велфрима. Прошу прощения, если она вам не нравится или не подходит. Только скажите — и мы тут же подыщем что-то другое, — Имир засуетился, уже готовый собрать всё, будто это действительно до глубины души оскорбило Луннари. Луннари привёз с собой одежду, но понимал, что в ней ему будет жарко, а эти вещи, по крайней мере, были достойны титула принца, и совершенно ничего страшного, если их носил до Луннари кто-то другой.                    — Не могли бы вы меня оставить? — попросил Луннари, по привычке задрав немного голову и сжав угол рядом стоявшего стола, чтобы придать уверенности себе и своему голосу.              — Конечно, я подожду в коридоре. Если я вам понадоблюсь, вы всегда можете меня позвать.              За Имиром дверь закрылась совершенно бесшумно, и Луннари слегка поёжился, совсем не от холода, а от того, что не был готов к новым знакомствам с самого утра, и ему нужно было слегка привыкнуть, что теперь так будет всегда.              Он стянул с себя сорочку и обмылся, после чего начал разбираться с драконьими одеждами. Кроме однотонного платья, которое подвязывалось светлой лентой на поясе, были лёгкие штаны в тон и верхняя, но не тёплая накидка с вышивкой: какими-то небольшими птицами, державшими в клювах небольшие веточки, — все стежки были изящными и аккуратными.              Луннари собрал непослушные волосы в плотную косу, хотя та и не получилась идеальной, но лучше у него точно не вышло бы. Он не был неряшливым, но ему требовалось чуть больше усилий, чтобы соответствовать эталонам своей семьи, а сейчас все его силы уходили на то, чтобы справиться с тревогами новой жизни.              Завтрак был удивительно плотным и, несмотря на то, что Луннари потратил много времени на умывание и переодевание, не остыл. Вкусы были яркими и незнакомыми, но они даже понравились ему, только доесть всё он в итоге просто не смог.              Закончив со всем, он вышел уже в более умиротворённом настроении в коридор. Имир его ждал, прислонившись к стене и что-то насвистывая себе под нос, пока не заметил самого Луннари.              — Вам всё понравилось? — широко улыбнувшись, спросил Имир, подходя к нему и беря за руку. Луннари достаточно резко отпрянул. Он не особо любил чужие прикосновения.              — Было вкусно, спасибо, — отведя взгляд и сжав пальцы, сказал Луннари.              Имир улыбнулся и указал Луннари в сторону выхода из этого коридора. Больше за руки он не хватал, и Луннари смог немного расслабиться в компании слуги.              — Другие слуги приберут в покоях, а пока я предлагаю вам прогуляться по дворцу. Вы к нам только прибыли, и тут на самом деле сложно ориентироваться. Я иногда сам забегаю не в те коридоры, — Имир улыбался, будто не было этого неловкого момента и холодной отстранённости принца. Его чувству такта и харизме можно было только позавидовать.              — Не буду против, — стараясь придать своему голосу больше теплоты, ответил Луннари. Он не хотел показаться доброму юноше (а юноше ли?) холодным и бесстрастным эльфом, хотя эмоции и верные интонации ему всегда давались сложнее, чем маска безразличия, которой учили его с детства.       — Я буду вашим проводником, — Имир встряхнул головой так, что его волосы разлетелись в разные стороны, а в глазах загорелся озорной огонёк, пока не понятный Луннари. — Эта часть дворца отведена под покои, правда, заняты пока только ваши, покои господина Велфрима и господина Пиро... Хотя мне иногда кажется, что скоро они прикажут кровати перетащить в их кабинеты.              Коридоры были украшены золотыми статуэтками на небольших столиках с резными ножками, на стенах размещались картины и свитки с непонятными сюжетами, хотя на некоторых Луннари узнал колесницу Эфа, изображённую в традициях самих драконов. Пол был застелен тонким ковром, а на стенах были подвешены небольшие фонарики. На каждой двери имелся уникальный узор: где-то были вырезаны цветы, где-то — драконы, где-то горы — каждый узор был уникальным, и, наверное, Луннари бы потратил несколько недель, чтобы рассмотреть все во всём дворце.       Они вышли на балкон, и не ожидавший, что на любом этаже можно вот так оказаться на свежем воздухе, стоит только пройти несколько шагов по коридору, Луннари удивился. Отсюда открывался вид на горы вдалеке и на внутренний двор дворца, который был, к сожалению любопытного Луннари, скрыт под розовыми кронами деревьев. Этот балкон был связан с соседним изогнутым мостом, украшенным ветками с цветами и лентами. Пока Имир неторопливо провожал Луннари, тот обратил внимание, что, помимо основной, «парадной», части, у дворца также есть две пристройки в виде высоких многоуровневых башен. В потёмках и от волнения этой детали своего нового жилища он сразу не заметил. Из одной пристройки они как раз и вышли. Каждый уровень был связан мостом, а первый этаж был общим и для основной части дворца, и для башен.              Здесь было очень ветрено, от чего красные, синие и зелёные ленты шуршали и поднимались, будто вот-вот готовые улететь, но узлы были достаточно крепкими, чтобы те оставались приятным глазу украшением. Сам ветер, однако, не был колючим, какой можно было бы почувствовать на самом верху дозорных башен замка эльфов. Он был прохладным и приятным к коже, хотя и пытался забраться под лёгкие драконьи одежды. А где-то на более высоких этажах слышался звон ветряных колокольчиков.              — Эта часть замка может показаться вам не такой уж и интересной, — подал голос Имир, когда они прошли уже полмоста. — Большая часть этажей занята под работу господина Велфрима: залы для приёма заёмщиков, других высокопочтенных особ, ещё здесь находится казначейство господина Велфрима, его личная библиотека, личный кабинет господина Велфрима и господина Пиро и несколько залов, заполненных деловыми бумагами.              Главное отличие между башнями, которое сразу же заметил Луннари, заключалось в том, что в этой части дворца было больше свободного пространства в коридорах, хотя здесь стояли ещё и низенькие диванчики для посетителей и чайные столики, а на этажах часто можно было встретить как слуг, так и людей, явно не являющихся постоянными жильцами дворца. Имир не заводил Луннари в сами залы, но объяснял, что где находится, и Луннари действительно пытался запомнить, потому что как минимум хотел бы взять что-то из библиотеки или хотя бы знать, где искать своего будущего мужа.              Так они медленно спустились на первый этаж — своеобразную галерею, уставленную произведениями искусства и роскоши.              — Большинство этих вещей — подарки от приятелей или трофеи, которые веками зарабатывала семья господина трудом и потом, — вещал Имир, уже не скрывая восхищённого блеска в своих глазах.              После они прошли в общую столовую, в которой было не так много украшений, но главным сокровищем являлась хрустальная люстра, в которой Луннари легко узнал руку эльфийского мастера, хотя та и была сделана совершенно не в изящном стиле эльфов, а повторяла изгибы и линии, уже знакомые по другим предметам искусства драконов. По центру столовой стоял стол, с одной стороны которого могло сесть человек двадцать пять. И для каждого места была постелена небольшая салфетка и заготовлены столовые приборы.              — У нас редко бывают празднества, да и сам господин Велфрим редко спускается, но мы надеемся, что с вашим появлением это место не будет пустовать, — Имир воодушевлённо улыбнулся, а Луннари не знал, что ответить. Хотели ли драконы, чтобы он родил Велфриму дюжину наследников? Скорее всего. Но был ли готов к жизни молодого отца сам Луннари? Дети всегда были обязательным условием таких браков, но Луннари был юн и страшился своего долга омеги.              — Я, наверное, уже утомил вас, — заметив появившееся смятение во взгляде Луннари, Имир принял его за усталость и замаячил, тут же пытаясь расположить к себе принца и слегка его отвлечь. Информации было действительно много. — Давайте выйдем во двор, а я распоряжусь, чтобы вам вынесли чай.              И, подозвав к себе миловидную служанку, которая меняла цветы в вазах, выполнил одну часть из сказанного, а после жестом указал направление на небольшой коридор, ведущий ко внутреннему двору.              Свежий воздух действительно пошёл Луннари на пользу, и его голова, отяжелённая мрачными мыслями, стала чуть-чуть легче. Красивый вид умиротворённого сада ему нравился больше, чем бесконечные коридоры. В центре росло большое дерево, тень от кроны которого закрывала почти весь двор, а под ним стояла каменная скамейка, опоясывавшая толстый ствол. К основному зданию сад присоединялся с помощью террас, на которых Луннари заметил других слуг и, к его удивлению, хвостатых детей. Тут же ещё был и небольшой ручей с переливающимися всеми цветами камнями и золотистыми рыбами в воде.              Луннари аккуратно сел на тёплую скамейку и прикрыл ненадолго глаза, вдыхая незнакомый сладкий запах, исходивший от бутонов на дереве. Аромат не был похож ни на один из тех, к которым привык Луннари на родине, но и неприятным назвать его он не мог. От мыслей его отвлекли перешёптывания и тихий детский смех. Он открыл глаза и заметил тех самых ребятишек, которые подошли ближе и уже подглядывали из-за камня.              — Брысь, — с родительскими интонациями шикнул на них Имир, махнув рукой. — Найдите себе другое развлечение. За подслушивание господин Велфрим вас наградит только поркой.              Две пары глаз обиженно зыркнули на Имира, но ребятня послушно убежала к двум женщинам на террасе, недовольно помахивая хвостиками.              — Эти дети? — спросил Луннари, не имея точного понимания, спрашивал ли он о родстве с Велфримом или о том, почему они вообще были здесь без нянек.              — В городе неспокойно, а многие не могут позволить себе сиделок или оставить детей со старшими детьми. Господин Велфрим разрешил детям слуг находиться во дворце, пока родители работают. Иногда он сам проводит им уроки, но в последнее время такое редко бывает, — ответил заготовленной речью Имир со странной нежностью, неожиданной после строгого выговора.              — Очень мило с его стороны, так заботиться о чужих детях, — сам себе кивнул Луннари, поняв, что никогда не задумывался о детях слуг в родном замке и о том, с кем они оставались, когда родители были целый день заняты работой во дворце.              К этому моменту служанка вынесла им поднос с чайником и парой чашек и, откланявшись, снова убежала. Имир тем временем взял на себя ответственность обслужить Луннари, наполнив для него чашку, вторую оставляя пустой. Луннари и не запрещал ему, но и не предлагал выпить с собой.              — Может, у вас есть вопросы? А то я говорю и говорю, — улыбнулся Имир.              — Есть, — кивнул Луннари, взяв в руки чашку и взглянув на плавающие чаинки. — У этих детей есть хвостики и, кажется, рожки. По вам же, взрослым драконам, вообще нельзя сказать, что вы драконы, пока…              — Пока мы не превратимся в огромных огнедышащих ящериц? — за него продолжил Имир, усмехнувшись. — Разве такая форма не удобна для вас всех? Мы использовали свой истинный облик в древности, но потом появились вы, эльфы, гномы и люди, маленькие и слабые, но способные создавать картины, музыку и другие блага. Но вы нас боялись, да и не по размеру были нам ваши товары, потому такие, как мы, — большие и грозные, — избрали более простой облик. Но дети плохо управляются со способностью прятать свою сущность, потому иногда они и бегают со своими хвостами, заставляя родителей постоянно о них спотыкаться.              Луннари отпил свой чай и кивнул. Он снова взглянул на детей. Смуглые и полнощёкие, в яркой одежде, пусть и, вроде, не такой богатой, как он видел на «господах», они уже забыли о нём, отвлёкшись на рыб в пруду, и это позволило лучше их рассмотреть.              — Расскажи мне, пожалуйста, чуть больше о драконах, — он сам не заметил, как отбросил формальную речь, но Имира, по всей видимости, это не смутило. Он уже открывал рот, чтобы что-то сказать, но спокойствие сада разрушила Эон, строгим шагом ворвавшись на этот островок.              — Добрый день, господин Луннари, — она вежливо кивнула. — Вас ожидают портные. Имир, — она сделала выразительную паузу и окинула слугу взглядом с ног до головы, — подумай о более надлежащем исполнении своих обязанностей. Я не должна разыскивать принца по всему замку, когда сопровождение его — твоя задача.              Имир едва слышно прошептал извинения, отходя и кидая виноватый взгляд на Луннари.       

✧✧✧

      Портные — их было всего двое — быстро сняли мерки с Луннари. Это не так трудно — постоять какое-то время, пока портные делали своё дело. Всё прошло достаточно быстро, и неспроста: всё происходило под присмотром самой Эон, что для Луннари оказалось самым странным. С её стороны это не выглядело как беспокойство, что с ним может что-то случиться, скорее, подозрение, что это сам Луннари мог сделать что-то плохое.              Этот взгляд полностью выбивал из колеи, настолько, что он даже не мог внятно ответить, когда портные начали спрашивать про узоры и ткани, только что-то мямлил и кивал, когда ему давали пощупать образцы. Портные тоже чувствовали смятение и торопились, получив на свои вопросы все ответы, пусть и не очень внятные, — они будто убегали из дворца, путаясь в своих изящных мантиях.              — На сегодня от вас больше ничего не требуется, отдыхайте, — сказала Эон со всей своей холодностью, которая до сих пор была странна и непонятна самому Луннари, но ему было достаточно, что он остался наконец-то один.              Он упал на кровать, раскинув руки и выдохнув.              Так он лежал достаточно долго, думая о многом и сравнивая всё вокруг с тем, что было дома. Он понимал, что делать этого не стоило. Это была его новая жизнь, возможно, даже лучше, чем та, что у него была дома, но это было сложно. Сердце стремилось туда, где его всегда ждали тёплые объятья матери и братьев, с которыми всегда можно было поделиться своими переживаниями; строгие правила, которым за столько лет он привык следовать; там были старые лица слуг, которые никогда не выражали эмоций. А здесь… А здесь он мог обращаться по ночам лишь к Оре за советом, здесь еда с большим количеством специй и слуги с яркими, за некоторым исключением, эмоциями, а вместо родительской защиты — защита статусом. Луннари слишком редко выходил в свет, чтобы статуса ему было достаточно. Луннари был всего лишь молодым омегой, и он нуждался в какой-то дополнительной опоре, но сейчас даже родительские запахи из его вещей выветрились за столь долгий путь от эльфийских земель до драконьих. Он должен был научиться быть опорой самому себе.              В комнату постучали, и Луннари принял аккуратную позу, хотя и не заметил, что его коса пришла в полный беспорядок.              — Господин Луннари, — в покои зашёл с виноватым видом Имир. — Возможно, вы хотите есть?              Луннари прислушался к своим ощущениям и неуверенно кивнул.              — Господин Велфрим присоединится? — решил уточнить он, пытаясь уловить момент, чтобы попробовать поговорить со своим будущим мужем. В родном замке он отказал в совместном ужине, а сейчас не представлял, как можно было пообщаться с господином Велфримом, — он не хотел, чтобы их следующий разговор произошёл уже на самой свадьбе.              — Я у него уточню, — улыбнулся Имир. — Когда всё будет готово, я вас позову.              Это как-то встрепенуло Луннари, заставив его наконец взглянуть на себя в зеркало и прийти в лёгкое негодование от собственного вида. Он расплёл косу и сделал её заново, ещё туже, чем она была, умыл лицо водой из кувшина и пригладил одежду, но ему всё равно казалось, что он недостаточно хорош. Он думал, что Низша всегда умел даже в самых невыгодных условиях выглядеть хорошо. Такого навыка у самого Луннари не было, и приобрести его за свою короткую светскую жизнь он не успел.              Он продолжал осматривать себя и, кажется, продолжил бы так до самой ночи, если бы в покои снова не постучали.              — Пора, господин Луннари, — позвал Имир, и Луннари снова за ним последовал, как и утром.              Они теперь не проходили по мостику во вторую башню, а сразу спустились на первый этаж. Этот было запомнить не так уж и сложно, но последующий путь ему пришлось запоминать снова. Все эти перегородки, вазы и свитки пока были слишком похожи для Луннари.              В столовой было накрыто на двух персон: во главе стола и по правую руку от него. Луннари сразу понял, какое место было предназначено ему, и поспешил его занять, но возникли некоторые проблемы. Стол был низким и без стульев. Имир пришёл на помощь, показав, как правильно сидеть и даже как держать палочки для еды. За помощь Луннари был премного благодарен, но для себя всё равно попросил обычную вилку и нож: просто не хотел оказаться в неловкой ситуации из-за неумения пользоваться незнакомыми столовыми приборами.              Но все его опасения были напрасными: как о внешнем виде, так и о манерах. Сегодня господин Велфрим так и не появился в своей собственной столовой. Имир, убирая так и не тронутые блюда, только сочувственно улыбнулся Луннари. Тот не грустил, но, возможно, совершенно немного, тосковал. Сам пока не понимая, почему именно.       

✧✧✧

      Луннари вернулся с ужина в ещё более разбитых чувствах, чем был до него. Но причину найти он так и не смог, решив для себя, что это была всё ещё тоска по дому.       Больше сегодня он не хотел ни с кем видеться или разговаривать, а вопросы по поводу самих драконов, которые он хотел задать Имиру, сами растворились в потоке мыслей, так и не обретя словесной формы на губах. Он попросил, чтобы его сегодня не беспокоили. Хотел бы закрыть дверь на какой-нибудь засов, но, к сожалению, здесь такового предусмотрено не было.              Луннари разделся и обмылся водой, которую успели снова принести в комнату, пока он отсутствовал. Вместо своей ночной сорочки он надел уже драконью, помня, что в своей прошлой ему было жарко. Во время переодеваний он не мог не остановиться взглядом в зеркале. Зачем его вовсе выбрал Велфрим? Он не отличался дивной красотой или изяществом, обычный и худощавый. Разве что хорошенький лицом, но именно хорошенький — эталоном красоты он никогда не был, как и не был опытен в светских беседах и ничего не знал о самих драконах. Низша или даже скромный Лоуф подошли бы больше на эту роль: первый был одарён с детства кокетством, а второй всегда мог поддержать разговор и, сидевший по вечерам в библиотеке, уж точно знал о культурах других стран.              Помня о вчерашней ночи и сегодняшних мыслях, Луннари даже не стал сразу ложиться спать. Он был утомлён, но усталость его была другого рода. Он только откинул одеяло, а сам, подставив мягкое кресло к открытому окну, устремил взгляд на Луну. Он теребил край пояса, иногда начиная думать вслух. Сегодня он не плакал, но вздыхал. В один момент он поднялся с кресла, чтобы опуститься перед окном на колени. Он не был набожным и не участвовал в мессах, но в этой чужой стране только Луна была ему родной.       

✧✧✧

      Было ли так страшно одиночество? Юная Ора об этом никогда не задумывалась, никогда об этом не задумывался и её младший брат Эф. Они появились вдвоём в кромешной тьме, два ярких светила, не дававшие погаснуть друг другу и греющие своим теплом тех, кто протягивал к ним руки. Они никогда не были одни, они были друг у друга, а начав своё существование в этом диком и пустом мире, они окружили себя теми, кто им поклонялся.              Они взращивали в себе любовь и ненависть. Они создавали новую жизнь и отнимали её. Они знакомились с теми, кто точно так же, как и они сами, появились в этом мире. Никто не мог пошатнуть крепкого союза сестры и брата, отца и сына, матери и дочери. Так думала Ора, так думал и Эф.              Рождённый Эфом и Ветром малыш Шу получал любовь и обожание ото всех, кто его встречал. Эф считал своего ребёнка венцом творения. Эф подарил ему бесценный дар — истинный огонь; Ветер подарил ему возможность быть рядом с собой в полёте, и Шу любил своих отцов больше всего, но эта любовь стала трагедией.              Эф хотел лучшего для сына, а сын хотел быть лучшим для отца. И тогда в его голове появилась мысль, что только одно светило могло быть на небе. Он взлетел высоко и, когда никто не ожидал, забрал то самое важное, что было у Оры: её тепло. И больше не смогли согреть её руки брата, и не смог вернуть тепло раскаявшийся Шу.              Ора ушла в темноту. Одиночество съедало её, а слёзы скатывались с её щёк. Смахиваемые ею, они превращались в мерцающие льдинки в этой пустоте и холоде, и скоро их стало невероятно много, что невозможно было сосчитать.              Но в одиночестве Ора узнала то, что невозможно было увидеть при свете яркого Эфа. Они освещали путь любившим свет и тепло и никогда не задумывались, что есть создания, которым это было не по душе, которым был близок холодный свет, тот самый, что теперь несла с собой Ора. Это были пугливые маленькие существа, но они тянулись к свету, который теперь не обжигал их тонкие руки. У них были забавные длинные острые уши и большие глаза, в которых отражалось тёмное небо. Ора не нашла их родителей, но стала матерью для них, сама того не ведая. Во тьме они ей поклонялись, и эти маленькие жертвы, страхи маленьких созданий, радовали Ору, позволяя ей прекратить плакать.              И даже когда свет Эфа перестал обжигать их тонкие руки и нежную кожу, они, вопреки опасениям Оры, не ушли. Они остались с ней в ночи, рассказывая ей шёпотом самые сокровенные тайны своих маленьких, но стойких душ.