Black Gold

Может, сегодня он будет занят? Или опоздает? Или вообще не придёт? Или сдохнет? Ради Бога, хотя бы что-то из этого! На столике кафе апельсины, каштаны, мята. Ебучие апельсины. А ведь Нагито их любил раньше. Пока они не начали ассоциироваться с ним. Апельсины вкусные, они сладкие, но когда их ешь, то они неприятно растекаются во рту, и это так отвратительно. Почти настолько же отвратительно, как и его прожигающий взгляд. Почему он такая мразь? Ну почему? Почему он так бесит? Сука. Каштаны. Ебучие каштаны. Дебильно выглядят и называются дебильно. Каш-та-ны. Кто вообще придумал это слово? Кто вообще впервые увидел каштаны и назвал их каштанами? Кто бы это ни был, Нагито он бесит. Мята. Сраная мята. Мята, цвета его глаз. Или же, его глаза цвета мяты. Неважно. Рука дрогает и чашка кофе опрокидывается на дорогущий пиджак, расползаясь по ткани тёмным липким пятном. Блять. Шаги за спиной, эти тихие, почти крадущиеся, кошачьи шаги. — М. Голос, глубокий и красивый, такой ненавистный, но такой, блять, сексуальный. А ведь раньше у него был высокий, почти женский голос. Раньше... Раньше много чего было. И любовь у них раньше была. — Что с пиджаком? — холодно и отстранённо. Чтож, ладно. Отплати ему той же монетой. Не здоровайся с ним, не улыбайся ему. Пусть тоже чувствует себя хуёво. Ах, какая жалость. Похоже, ему абсолютно плевать. Настолько плевать, что он через несколько секунд забывает про пятно и садится за столик напротив Нагито. Скотина. Самая настоящая скотина в совершенном понимании этого слова. Даже ради приличия не старается спрятать засосы на шее, оставленные, к сожалению, не Комаэдой. Чтоб ты тоже кофе на себя опрокинул, тварь. Взгляд скользит по смугловатому лицу. Глаза, (мать его, мятные), губы цвета блядской малины. Красивый, подонок. Настолько красивый, что сознание помутняется, и единственный способ не упасть в обморок — вертеть обручальное кольцо из черного золота. Которое подарил он, делая Нагито предложение руки и сердца. Сволочь. Ебаный кусок дерьма. Биомусор. Нагито ненавидит его до одури. Нагито любит его до одури. Любит до дрожи в руках, до аритмии, до мурашек по всему телу, до полной капитуляции мозга мыслями о нём. Ненавидит до... Просто ненавидит. Потому что он такая тварь, ну правда, такая тварь, что даже смотреть противно, но красивый, такой, блять, красивый. Такой невероятный. Ядовитый. Идеальный в своей ядовитости. — Ты опоздал. Глаза напротив удивлено округляются. Зря Нагито это сказал. — Я не опоздал, заяц, — сочится яд с губ, — Это ты пришел раньше, любовь моя. Мразь. Он такая мразь. Знает же, что Нагито с ума сходит от того, как он его называет. Знает, что у Нагито голова кругом идёт в его присутствии. Знает, что от его голоса эйфория медленно растекается по всему телу. Знает и умело этим пользуется. Гнида. — Ты сегодня не в настроении, заяц? — спрашивает с наигранной заботой и неотразимо улыбается, обнажая два ряда белоснежных зубов. Поднимает руку и двумя пальцами медленно "шагает" по столу. Когда Хаджиме нежно накрывает его ладонь своей, Нагито зависает, не в силах оторвать взгляд от его глаз. Движения у Хаджиме кошачьи, а глаза змеиные, околдовывающие. Он смотрит на Нагито с лёгким прищуром. Хитрый, подонок. Кольцо из черного золота обжигает кожу холодом. Точно так же, как обжигает его своим холодом Хаджиме. А Нагито любит. Любит, ненавидит себя за это, но всё равно будет продолжать любить до самой смерти. И до самой смерти будет вертеть на пальце обручальное кольцо из черного золота.