у Арсения есть рот, он умеет им говорить

Антон старается не уснуть: Матвиенко со Стасом что-то тихо обсуждают, планируя интеграцию ЛетсДуИт и Контактов («Ну вот смотри, не тебя, так Юлю запихнем, тебе тоже надо продвигать проекты, Серёжа, Импровизация не навсегда, что вы как эти все!» — «Стас, это некоммерческий проект, у меня есть бизнес, отстань, я не планирую всю жизнь зарабатывать вот этим!»), Позов гундит — ничего нового — на ухо Журавлёва про «Дима, вы сколько с Леной женаты? А дети где?», и Антон не очень понимает, когда лучший друг превратился в бесячую тётку на семейном празднике. Глаза под эту монотонную хрень с двух сторон закрываются безбожно, но спать нельзя: напротив сидит Арсений, утопает в себе, отгораживается телефоном и поднятыми коленями — он полулежит на диване, со всех сторон обложившись подушками, вроде как залипает в инстаграм или твиттер (опять читает все фанатские домыслы, ничего человека не останавливает) и старательно делает вид, что его здесь нет. Антон сам не понимает, почему так с этого бесится. Они давно определились — оба, хотя и по инициативе Арсения, конечно же, — что все их отношения можно уложить в концепцию «друзей с привилегиями», fwb, no strings attached и что там ещё, накидайте вариантов, пожалуйста, но в последнее время первая часть, которая про «друзей», почему-то перестала Шастуна удовлетворять (в отличие от Арсения — он в плане удовлетворения стабилен как никогда, сука), потому что разговоры куда-то делись, видео-звонки превратились в кругляшки телеги, совместные поездки закончились с концертами, а спонтанные «Антон, я уже в отеле, вот адрес» трансформировались в «Не хочу ехать, слушай, небезопасно нынче в транспорте, да». И даже секс стал как будто по расписанию, и это — странно. Странно как минимум потому, что у Арсения есть рот, и он умеет им говорить, Шаст знает точно: иначе их отношения не появились бы как явление, им в какой-то момент слишком много пришлось обсуждать и обговаривать, начиная с первого секса и заканчивая фактом наличия у Антона вообще-то девушки. Арс никогда не держал недовольство в себе, ничего не умалчивал, сам даже как-то пошутил, что заткнуть ему рот во время выяснения отношений можно только одним способом, и не то чтобы Шастун был против так делать, но всё-таки: они обо всём всегда говорили, а теперь… Что происходит теперь — Антон решительно не понимает, но очень хочет разобраться, что всё-таки не так. Он не надеется вытащить Арсения поговорить сейчас — бесполезно, он много раз пытался, в офисе, в Главкино в перерывах, на общих тусовках Арсений на серьёзные темы не разговаривает: не хочет сбиваться с настроения, хотя Антон никогда не видел его, как модно говорить, «не в ресурсе», разве что веселье иногда сменялось злобным выговариванием претензий, но вот «не в настроении» Арсений, по мнению Шастуна, никогда не бывал. Поэтому он вытаскивает телефон, пишет короткое «В 21 я жду тебя в машине» и следит за реакцией: сообщение в телеге остается непрочитанным, Арсений смахивает уведомление, но вздыхает тяжело, еле заметно кивает и — знает, что на него смотрят в упор, скотина такая, — и продолжает оборонять свое личное пространство подушками, ногами и каменным выражением лица. Антон выключает беспокойство — или делает вид даже для себя, — переводит внимание на Стаса и Серёжу: они вообще-то обсуждают и его шоу тоже, — вливается в диалог. Сейчас всё равно ничего не решить. *** Антон ждёт его уже минут 15, и Арс не может попрощаться с Серёжей: Матвиенко — золото, а не человек, но отпусти моего мужика, будь другом, — что-то долго и настойчиво Попову говорит у самых дверей офиса, пока мимо них шатаются люди. У Шастуна терпения не хватает, но поделать ничего нельзя: сиди, жди, Матвиенко — вроде как, да и остальные тоже — об их отношениях ничего не знает, и Арс сядет в тачку, только когда убедится, что Серёжа уехал и ничего не видит. Антон усмехается: думать, что никто ничего не знает, даже для Арсения было бы слишком наивно, но они продолжают скрывать, молчать, играть в секретных агентов и встречаться исключительно там, где их никто не может увидеть. Не сказать, чтобы Антона это устраивало, но — он любит Арсения и принимает все его заморочки (хоть Арс и шипит, как змеюка недовольная, стоит об этом вообще заикнуться), да и сам он не святой. Антона вообще часто загоняет из-за невозможности быть с Арсением рядом постоянно: во-первых, он ревнивый до пизды — или дохуя, непонятно, что хуже, — во-вторых, он скучает вообще-то, по Арсу с его шилом в жопе — и по жопе тоже, если быть честным, — по сморщенному носу и бесконечному желанию залезть куда-то и «суету навести» невозможно не скучать. Вот даже сейчас: Арсений подходит к машине, открывает дверь, фыркает, пока садится, а у Шастуна сердце заходится от нежности и огромного, накрывающего с головой чувства, которое сам Арсений озвучивать не собирается и Антону не разрешает, потому что «Какая любовь, Шастун? Ты живешь с девушкой, я живу с собой, нам нормально». Антон бесится, конечно, но идёт навстречу — иначе, думает, потеряет Арса совсем. *** Арсению разговаривать не хочется: Антон хорошо его знает, — сколько они в таком формате уже находятся в отношениях («Антон, это не отношения, мы трахаемся по дружбе»), лет пять, если не больше, — Антон видит, что Попов снова хочет отгородиться и не отсвечивать, хоть и улыбается, шутит, подпевает музыке, пока они едут в квартиру, которую снимают специально, чтобы было, где видеться и проводить время вдвоём. Ехать долго, вечерняя Москва стоит, как и обычно, намертво, но начинать выяснение отношений в машине Шастуну не хочется, да и в целом — ему достаточно, что Арс рядом, в его машине едет, глазами сверкает и дурацкие концовки песням придумывает. Они нормально весь год не видятся, вдвоем вообще почти не бывают, всё время то съемки, то начало концертов — и их отмена, то — «Арс, на Зенит-Арену поедете с Матвиенко», а Арс и не спорит, хотя раньше бы ныл, что Серёжа в футболе не разбирается, дайте мне хотя бы — хотя бы, конечно, — Шастуна с собой, а то че я буду как дебил («Почему как, Арсений» — и закатанные глаза Оксаны). Уже в квартире Попов тащит Антона в душ, раздевает сам его и себя, слова сказать не дает и остановиться не дает тоже: они целуются прям с порога, как в дурацком клишированном романтическом кино — или в порно, Антону похуй, он скучал. На задворках сознания где-то скачет мысль, что вообще-то ехали они сюда за другим, но рот Арсения сегодня не для разговоров, и Антон может только стонать, пока этот самый рот занят. Ну и немного двигаться — насколько ему позволяет держащий его за бёдра Арсений. Он же не даёт отстраниться, не даёт себя трогать тоже — тихо сам с собою справляется со своим оргазмом, но, если Антона разматывает, и хочется ему теперь только лечь и уснуть, то Попов остаётся сосредоточенным, собранным, начинает собираться куда-то: одевается, пока Антон просто сидит на полу душевой кабины, стараясь в глаза не смотреть и вообще в его сторону не поворачиваться.  — Арс, — Шастун собирает все силы, чтобы встать и потянуть Арсения на себя, обнять и прижать к себе, не выпуская, и похуй, что сам он мокрый, голый и еле стоит на ногах, а Арсений уже почти полностью одет и вообще как будто здесь и не присутствовал, — ты если говорить не хотел, то зачем вообще поехал? Арсений только сопит недовольно, но из рук вырваться не пытается — они это проходили уже, Шастун, может, и тощий, но пиздец какой сильный, да и руки эти его длиннющие хуже веревок, никак не выпутаешься — Арсений даже как-то сравнил руки Антона с их отношениями, мол, и хотел бы, возможно, вылезти, да не могу, не отпускает, всё за всё цепляется и только дальше за собою тащит. Антон тогда постарался не придавать этому значения, а потом — забыл. Сейчас вот почему-то вспомнил.  — Антон, что тебя не устраивает? — Арс перестает сопеть, начинает закипать, злится, всё-таки пытается вывернуться — Антон отпускает, сам начинает одеваться. — Я мозги тебе не ебу, не ревную к Ире и к кому там ещё, с кем ты время проводишь, пока я в Питере, не требую от тебя вообще ни-че-го, — последнее слово отчеканивает по слогам, это крайняя степень его возмущения, Шастун с этим уже тоже знаком, — может быть, и ты от меня отъебёшься? Антона перехлёстывает возмущением и — безысходностью, потому что вообще-то Арсений прав: отношений у них нет, и Арс — так-то — идеальный партнёр, который не лезет в голову, в жизнь вне их взаимодействий, не предъявляет никаких претензий, пока что-то не задевает его лично. Что Антону бы хотелось, чтобы Арс вёл себя иначе — это уже другой вопрос, и другой уровень отношений тоже. Хочется что-то сказать, конечно, разораться, высказать, что — вообще-то — он и не против всего вышеперечисленного и скучать по человеку, которого любишь, хотеть с ним быть и просить хотя бы немного разъяснения происходящего между ними — нормально, но Антон только смотрит на злого Арсения и думает, как сильно любит его. Арс на этот взгляд только фыркает, разворачивается, уходит. В коридоре хлопает входная дверь. *** Антон понятия не имеет, где Арсений, что с ним случилось и почему он ушел: прошло уже недели три, и появляется Попов в его жизни только старыми фотками и не очень понятными сторис в инстаграме. Спросить не у кого: Дима — святой человек, лучший друг, замечательный отец и прекрасный муж — вряд ли поймёт Антоновы душевные метания по другу-коллеге-человеку, с которым Антон спит по любви, Серёжа — скорее всего, просто пошлёт нахер, причём обоих, Стас посереет от злости, вытащит высмеянные фанатами сто раз ножницы и отрежет Антону член. И Шастун готов заплатить эту цену, но — всё это не особенно поможет, пострадает он зря. Первые пару дней Антон честно пытался дозвониться и дописаться до Арсения, первые пару часов после ухода его из квартиры — даже телефон из рук не выпускал, названивал, как мать, у которой ребенок опаздывает домой на 3 минуты (как можно опаздывать домой, Антон не очень понимает, но аллегория в голове именно такая). Он волнуется — найти Арсения возможности нет, мало ли, что ему во взбешенный мозг может прийти, он же не самый предсказуемый человек, и последствия этих идей могут протянуться для всех на долгие месяцы — или годы. Арс, конечно, всего этого не знает, мыслей Антона не слышит, трубку не берёт, на сообщения истеричные не отвечает, но спустя эти два (или три, Шастун не очень помнит) часа выкладывает сторис с шоколадками своими, и Антон немного выдыхает: Арс жив, цел, где-то в тепле и выглядит вполне неплохо. Значит, всё будет хорошо. Спустя неделю Антон в это «хорошо» верить перестаёт: сообщения остаются непрочитанными, даже «Арсений, ну ты долбоёб, я же вижу, что ты онлайн», на звонки никто — автоответчик тоже, вот уж прикол — не отвечает, геолокация в сторис дальше Питера не показывает. Шастун злится, но почему-то никуда не едет: ему не разрешено, они не в отношениях, у них есть границы, у него, вообще-то, есть Ира, а у Арсения… Он не знает, что там у Арсения, но от понимания, что у Попова тоже кто-то может быть, и, скорее всего, поэтому так всё сейчас и происходит, скулить хочется и ползти на коленках по битому стеклу, лишь бы Арс вернулся и простил. Антон понимает, что это не самые здоровые намерения, но он скучает, в какой-то момент даже срывается и записывает голосовое «Арс, я люблю тебя, давай поговорим всё-таки», но удаляет — такого тоже не просили и не разрешали за эту черту переступать, а чужие границы уважать надо. Тот факт, что о его границах никто ничего не спрашивал, в голове всплывает, но, почему-то, нигде не ёкает. *** Антон впервые за месяц приезжает в их с Арсением квартиру: она оплачена ещё на пару месяцев вперед, и Шастун наивно надеется, что потом продолжит за неё платить. Попов так и не объявился, хотя в Москву приезжал, и с Серёжей эфир в тиктоке вёл, и что-то ещё они там делали — Антону немного похуй, чем там его бывший — кто блять бывший? какой бывший? почему бывший, если они и настоящими не были? — занимается, он уже смирился с тем, что всё это бесполезно, и что — ну, вот так закончилось, да, грустно, неприятно и больно, но Шаст сделал, пожалуй, всё, что мог (он грызёт себя, что не всё: и в Питер он не ездил, и друзей не тормошил, но — границы, нарушать их всё-таки не хочется, да и хрен знает, к чему бы это привело), и ответа не получил. Значит, так нужно. В квартире тихо, темно — и чисто, пыли нигде нет, посуда, которую они тогда перед поездкой в офис в раковине оставили, чистая стоит на полках, и кто-то как будто здесь бывает — кажется, что в квартире живут, ну или хотя бы регулярно приезжают. Антон хочет орать от радости: значит, Арс бывает в Москве, значит, всё в порядке, ну или хотя бы есть шанс всё наладить. Он пишет Ире, что не вернётся домой сегодня, даже не придумывает отговорку: Кузнецова вообще не тупая и обо всём догадалась раньше самого Антона, потом просто закрывала на всё глаза, закроет, кажется, и сейчас, Антону похуй, если честно, че там она решит для себя, у него появился шанс, он не собирается его упускать. *** Арсений приезжает спустя ещё несколько дней: Антон съездил к себе, забрал какие-то вещи — всё, как в тумане, Ира тоже в тумане, объяснения, где он, почему, с кем и надолго ли, прошли как-то скомканно и мимо него, задержалось в памяти только Ирино «Ну, этого следовало ожидать, потом поговорим» — хоть кто-то готов с ним разговаривать, надо же. Шастун обжился в этой их квартире, зачем-то даже начал готовить — то ли от скуки, то ли так сильно надеялся, что ужинать хоть один раз будет не в одиночестве. Получалось пока только приезжать — и сразу есть, раз уж было что, да и не пропадать же добру, но ключ в замке всё-таки поворачивается, и Антон не выдерживает — идет в коридор. Он очень боится, что Арс сейчас его увидит и уйдёт, но Попов только тяжело вздыхает, ставит спортивную сумку, молча снимает верхнюю одежду и подходит сам, обнимает за талию, прижимается щекой к груди, тихо-тихо говорит: — Нам надо поговорить, и — голос такой, будто Арс проглатывает ком в горле и говорит через силу, будто ему всего этого не хочется, — прости меня, я очень скучал. Антон думает, что оставаться в адекватном состоянии сознания в этой квартире — не его удел вообще, потому что его опять захлёстывает эмоциями, он поднимает голову Арсения за подбородок, целует и — так сильно чувствует чувства, что не выдерживает и всё-таки говорит: — Я так люблю тебя, Арс. Арсений замирает в его руках, зажмуривается: Шастун начинает жалеть о том, что не сдержался в очередной раз, а только вот появился шанс всё наладить, только Арс дал возможность им обоим хоть в чём-то разобраться, и плевать, что Антону тошно от происходящего между ними и хочется нормальности — пусть она и не совсем укладывается в их образ жизни, — он готов терпеть любые загоны, соблюдать любые требования и никаких рамок не нарушать, только пообещайте, что вот таких расставаний непонятных никогда больше не будет. Ему хочется начать извиняться, хочется закрыть собой дверь и не дать Арсению уйти, когда сам Арсений утыкается носом ему в плечо и отвечает: — И я люблю тебя. *** Антону сносит голову: они в тот вечер так ни о чем и не говорят, Шастун просто Арсения утаскивает в душ, заставляет ужинать («Арс, я так тебя ждал, что даже что-то научился готовить, прикинь»), тащит в спальню, сам раздевает, сам укладывает спать — Арс шутит, что он не ребенок, и «Шастун, это максимально мерзкая ролевая игра», — обнимает, трогает, целует, снова обнимает и снова целует, говорит, как сильно скучал, рассказывает про это дурацкое удаленное голосовое — «Да, я видел, хотел послушать даже — не успел» — и снова трогает, и не может остановиться. Ему даже трахаться не хочется — хочется, но не хочется, да, — он просто скучал по возможности быть рядом и пытается хоть как-то надышаться, боится, что Арсений уйдет опять. Утром Антон просыпается один, но слышит шум воды на кухне, закипающий чайник, слышит, что Арс что-то подпевает под нос — наверное, надеется не разбудить, и Антону так похуй, что Арсений пропадал, что молчал и игнорировал, он ему сейчас готов простить вообще всё. Он ловит себя на мысли, что это всё-таки не очень нормально, и надо бы разобраться вообще, что не так, но пока ставит себе галочку, что надо поговорить, и идёт чувствовать чувства, раз уж ему вчера разрешили. Они завтракают практически в тишине: Арс что-то шутит, как обычно, Антон просто смотрит — на него наконец-то смотрят в ответ, — он всё ещё скучает, несмотря на то, что Арсений рядом, и радуется, что скучать пока можно переставать. Антон убирает со стола, моет посуду, пока Арсений наливает себе кофе, и ему чай, и слышит за шумом воды тихое: — Антон, я хотел извиниться. И ну, поговорить всё-таки, — голос у Арсения насколько бесцветный, что Шастуну становится страшно, ему приходится сделать над собой усилие, чтобы кивнуть — он знает, что Арс смотрит на него в упор, — и не кинуться спасать любимого человека от всего мира. *** Арсений говорит долго. Он начинает откуда-то издалека, рассказывает про родителей и их неспособность принять его интересы, про отличное — и почти забытое детство, потому что «Учись, Арсений, ты делаешь недостаточно», — про невозможность мечтать о чем-то, потому что «А смысл, Антон? Всё равно всё надо будет сделать, как тебе скажут», про то, что «Ну как меня — меня, Антон — вообще можно любить?!», про все свои загоны и сомнения, про страхи, про «У тебя есть Ира, и ты всё равно выберешь однажды её, потому что нормальная семья со мной ну как у тебя получится?», про то, что у всех свои какие-то шоу, отдельные от Импровизации, про то, что «Ну Антон, ты читал вообще эти сценарии? Я не хотел там сниматься, я даже читать это не хотел», говорит что-то ещё про то, что не хотел ему мешать, что подумал отстраниться и пережить это, что не разрешал себе даже надеяться на ответное чувство и ограничивал их отношения «сексом по дружбе», а потом всё куда-то покатилось — «Потому что ты начал про любовь говорить, а какая любовь, ну ты чего». Антон чувствует, что к горлу ком подкатывает: не то слёзы, не то тошнота, — но молчит, не перебивает, слушает, пытается отложить в голове и осознать, что Арсений — АРСЕНИЙ ВЫ ПОНИМАЕТЕ ВООБЩЕ — может быть таким неуверенным, поломанным и болезненно слабым, что, оказывается, он хранит это в себе всю жизнь и тащит себя куда-то постоянно, только потому что надо быть ещё лучше, ещё идеальнее, иначе «Кто тебя полюбит, Арсений, кому ты нужен таким, какой ты есть». У Антона нет ни слов, ни эмоций на нормальную реакцию, он просто в какой-то момент хватает Арса за руку и просто сжимает её обеими своими ладонями, надеясь, что Арсений и сам всё поймёт. Арсений, кажется, понимает. Он заканчивает свой монолог фразой: «Я знаю, что всё это ненормально, и мне, кажется, нужна помощь», опускает голову, но руку не выдергивает — просто сидит. У Антона заходится сердце. — Арс, я рядом, ты со всем справишься — а я помогу. *** Антон звонит Ире на следующий день, когда Арсений уезжает на какие-то очередные рекламные съемки — Шастун честно хотел поехать с ним, поддержать, особенно после всего, что он теперь знает, Арс попросил не торопить события, — и спокойно объясняет ей, что любовь прошла, давно, а может, и не приходила вовсе — так бывает, всё случается. Ира реагирует без истерик — она умнее, чем кажется, чем пытается показать, — просит только дать ей время найти квартиру, Антон и не настаивает, предлагает даже ей переехать в ту, где он сам находится прям сейчас — «Хозяйка золото, не приезжает, ничего ей не надо» — Ира ржёт в голос, конечно, и это вроде как разряжает суть разговора, делает всё проще. Антон надеется, что Арс согласится рассказать всё друзьям — хотя бы ИмпроКрю, потому что невозможно теперь держать себя в руках, когда они вроде как в отношениях («Арс, ну если ты меня любишь, и я тебя люблю, — может быть, ты согласишься со мной встречаться?» — «Шастун, ты долбоеб»), но спешить им некуда: успеют, тем более, Антон хорошо уяснил из того длинного разговора, что Арсению важны его решения и готовность их принять («Я поэтому и вернулся, наверное: ты ничего не требовал никогда»), у них есть вообще всё время мира и — они двое. Антон знает, что путь будет долгим — и он не ждёт, что на этом пути им придется просто: у Арсения в голове каша из эмоций, решений, событий, он не совсем с ними разбирается, но — они разберутся, обязательно разберутся. У Антона есть все силы этой Вселенной, чтобы это сделать, а ещё у него есть Арсений, и вместе они смогут всё.