Сказка о золотом петушке, царе-недотепе и шанхайском принце

— Скучно мне, Петушок. Совсем тоска зелёная заела, ничего не нравится, никого видеть не хочу. Только сказки твои и спасают, расскажи ещё что-нибудь, — заканючил царь, выгнав перед этим придворных и женский коллектив танцовщиц. — Ладно оно у тебя так выходит. Петя вздохнул и потёр макушку. Вообще в сказку он попал совершенно случайно. Шёл он, значит, по рядам книжным в библиотеке. Внимательно полки изучал, чтобы книжку свою не прозевать, да нечаянно какой-то странной тётеньке на ногу наступил. И не успел и слова сказать, извинения принести, как та что-то непонятное произнесла и его сюда вот и закинуло. На царя прям. Ору было, чуть не оглох Петя. Царь в это время почивать собирался, но перед сном в кулачок игрался, а тут Петя на него и навалился. В общем, обломал он царю свидание с правой рукой. Слава богу, хоть жив остался. Ибо сразу же на нервной почве байки травить начал. Царь рот раскрыл, стражу ногами из опочивальни выставил и всю ночь его слушал. Тут-то Петя впервые в жизни оценил свой талант запоминать всякую ерунду. Ибо из любой фигни выходили забористые сказки для царя. Он ему и про Шахерезаду поведал, и классиков цитировал, в общем, прикипел к нему царь и ласково Золотым Петушком называл. Ибо был Петька рыженький, хрупкий и весь из себя ладный. А что царь на него слюни пускал, и дураку понятно было. Одно хорошо — воспитанный был, не домогался, как сволочь всякая в родном городе. Хотя иногда, на царя глядя, Петя жалел, что тот такой весь из себя благородный. Видный мужик всё-таки, даром что недотёпа: то сломает ручку кованую, то в плаще запутается. Помнил всё-таки Петушок, как царь в первую встречу выглядел, когда голый лежал и расслабленный. Иногда, рассказывая сюжет, Петька специально в голос томности напускал да следил за реакцией царя. Но тот ещё и соображал, похоже, туго. Мучился, стояк прятал, но Петю ни-ни, пальцем не трогал. — Жениться ему нужно, — прошептал за дверью воевода и бороду окладистую пригладил. — Тогда и характер выровняется, и мальчонку этого прогонит. — Да кто ж за него пойдёт? — вздохнула нянька и слезу кончиком платка утёрла. — Недотёпа же. — Ничего, найдём ему пару подходящую, поладят. Эй, гонцы, спешите во все стороны. По всем царствам и королевствам, зовите всех на сватовство. Петя тихо от двери отошёл и за ухом почесал. Ишь что удумали придворные, женить его Дадона. А как же он? Он лучше любой жены, да и от Дэдди, как он про себя ласково называл царя, любая принцесса сбежит. Он милый, красивый, но дико неуклюжий, кому такое понравится? Только ему. А значит, всех невест придется извести. Половину, конечно, и сам Дэдди отпугнёт, а вот со второй точно Петьке разбираться. И он разберётся, ещё как, будут знать все, что такое с ним связываться или же замышлять против него. Ишь, удумали — царя у него отбивать, выгнать Петьку заставлять. У него уже сказочка новая готова про то, как опасно отказываться от данного тебе самой судьбой, предназначенного. А в том, что Дадон на него, Золотого Петушка, подумает, сомнений не было. Дадон сладко посапывал в своей царской кровати, а Петушок нервно ходил вдоль окон и высматривал, сколько карет приехало ко двору. И чего они шустрые такие? И трёх дней не прошло, а уже понаехали, пыль столбом подняли, спать царю мешают. Хотя Дадон спит так, что из пушки не разбудишь, это Петя опытным путём проверял. И ложки ронял около кровати, и ходил, босыми пятками стуча, и даже в приступе отчаянной смелости вчера ночью залез под одеяло и приласкал могучее достоинство царское. Тот в ответ лишь сладко губами причмокнул и застонал. Так что Петя намеревался сегодня ночью натурально царю отсосать и плевать ему, что гостей полный дворец. Только он имеет право в царских покоях находиться в любое время суток. Только его царь привечает и взглядом облизывает. Вот и пора забрать своё. А понаехавшим Петя покажет, где раки зимуют. Напугает так, что юбки подберут да по домам разбегутся, нечего возле чужого мужика ошиваться! Решив, что посему быть, Петушок перед зеркалом битых два часа проторчал, прихорашиваясь да глаза подводя, кружевные наряды примеряя. Остановился на золотом, цветами расшитом, что особо царю его люб. Так что к встрече с гостями готов был как никогда, а заодно и реакцией Дэдди любовался, который, лишь увидев его, заупрямился и никуда идти не захотел. А вот сказку послушать — очень даже. Пришлось Пете самому царя на приём вести, нельзя ж в грязь лицом ударить, иначе молва нехорошая пойдёт, а политические проблемы никому не нужны. В общем-то, не так всё плохо оказалось, желающих за Дадона замуж пойти человек шесть, но вот что странное — ни одной принцессы или царевны. Это обстоятельство взбесило Петьку пуще прежнего. Если с бабами ясно было, как разбираться, то как отогнать расфуфыренных красавчиков, один другого наглее — большой вопрос. Дэдди уже залипать на них начал, особенно на одного, затянутого в тонкий шёлк так, будто раздет был, и Петушку пришлось даже ущипнуть царя своего, чтобы не наглел. В целом, кандидаты опасений не внушали — после беседы стало ясно, что они умом не блещут, да и Дадон к ним быстро интерес терял. И всё было бы прекрасно, если бы не один царевич, который на фоне остальных выделялся, как хуй на лбу. Он был полностью скрыт тканью, за которой угадывались лишь соблазнительные изгибы тела, на голове у него тоже была тонкая вуаль, а речь журчала словно ручеёк, и совсем не глупая была, в отличие от всех прочих. — Шанхайский царевич Натаван желает преподнести Его Величеству подарок, — сообщил распорядитель, и у Пети неприятно засосало под ложечкой. — О, я люблю подарки! — обрадовался Дадон и захлопал в ладоши. Слуги вывезли в центр залы непонятную штуковину, покрутили на ней какой-то рычаг, и Петька узнал в этом некий прототип шарманки, но со звуком получше дело обстояло. Полилась музыка, и весьма приятная, а царевич вдруг подошёл ещё ближе, да так плавно, что всем сразу понятно стало, что танцевать будет. И действительно, задвигался под музыку так, что Петя чуть завидовать не начал. Сам он танцевать умел, но современные танцы под современную музыку, а тут такого днём с огнём не найдёшь. Дадон завис, глядя на царевича, как на шоколадный тортик, которые страсть как любил, а когда Натаван из-под накидки показал щиколотку белоснежную, и вовсе Петю за руку схватил, выражая крайнюю степень восхищения. Скосив взгляд на ширинку царя, Петя аж зашипел: топорщилось там, как в то время, когда Дадон сказки слушал. Плохо, очень и очень плохо, потому как Петушок и сам залюбовался царевичем, а царь теперь точно захочет с ним ближе познакомиться, а может быть, и в мужья возьмёт, выставив Петьку, как все и хотели. Ревность ум застилала нешуточно, но Петя старался сдержать себя изо всех сил. Хотя так и подмывало подойти к парню, сорвать с его лица все эти тряпки и показать царю, что смотреть там не на что. Вот стопроцентно страшненький, поэтому так бёдрами и крутит, паскуда. Заманивает. Дадон вон уже из штанов готов выпрыгнуть, кобель. Сердце у Петушка было не золотое, а самое обычное, поэтому не выдержало оно такого предательства и от обиды жгучей заболело. Он даже охнул и присел на стул, что подле трона для него всегда ставили. — Петенька, — тут же всполошился Дадон. — Петушок мой золотой, что с тобой? Пошли вон все, окна откройте, врача! — Не нужно врача, воды дайте, — просипел Петя и вяло улыбнулся. Забота была приятной, но как бы не запоздало это всё. Вокруг была какая-то суета, придворные деликатно выставляли женихов по гостевым покоям, только вот воды Пете передал именно тот, кого он меньше всего хотел видеть. — Вот, выпей, — произнёс мелодичный голос, и рука протянула хрустальный бокал с водой. — Я добавил туда капельку живой воды, тебе сразу станет лучше. У Петьки лицо пятнами пошло. Захотелось в морду сопернику вцепиться да выставить его куда подальше, чтобы не показывал здесь, какой он якобы добренький. Да и вообще пить из его рук что-то было стрёмно, вдруг отравит ещё, паскуда. Обхватив хрупкое запястье Натавана, Петушок дёрнул его к себе поближе и прошипел в лицо, сразу показывая, что к чему. — Ты зачем сюда приехал? Зачем тебе Дадон? Не будет он твоим, как бёдрами ни крути! — Петенька, солнце моё, ну нельзя же так с гостем, — пролепетал царь. — Вы простите его, это всё от жары, сейчас водички попьет и получше станет. — А ты меня не защищай, видел я, как тебе всё это понравилось. Ну, конечно, со знатным-то не побрезгуешь в постель лечь, не то что заморыш, зверушка неведомая, сказочник недобитый! — Петька чувствовал, что его несёт, и совсем не в те дали, в которые хотелось, но так обидно сейчас стало, что хоть волком вой. Он ведь влюбился в него, в царя этого недоделанного, хотел с ним быть, всякое хотел, но кто он такой в действительности? Да никто и звать никак. Не принц заморский, даже не боярин задрипанный, а просто случайный дурачок. И смотреть на то, как Дадон будет этого шанхайского царевича обхаживать, он не собирается. Отпустив чужую руку, Петька встал и пошёл куда глаза глядят. Что теперь делать, он не знал. Как жить и чем заниматься — тоже. Мир рухнул второй раз, но, кажется, в этот его придавило окончательно. Дадон метался, не зная, что делать: то ли бежать за Петушком своим золотым, то ли перед царевичем Натаваном извиняться. И так он и не придумал бы ничего путевого, кабы не царевич, принявший решение: — Не пожалей о потерянном, мой царь. Иди и возвращайся ко мне, а я пока отдохну с дороги и буду ждать тебя в покоях, коль прийти решишься. Но помни — долго ждать я не привык. Петя как дошёл до спальни царской, так и рухнул на постель, сил уйти из дворца не было, да и Дадон этой ночью небось с женишком знакомиться будет. От обиды в глазах защипало, но плакать Петька себе не позволил. — Что я не мужик, что ли? — задал он вопрос вслух и сам же на него ответил: — Мужик. Что я, другого мужика отбить не смогу? Смогу. Смогу же? Рука сама зеркальце под подушкой нащупала, и Петька на волне вдохновения продекламировал: — Свет мой зеркальце, скажи да всю правду доложи: я ль на свете всех милее, всех прекрасней и белее? — Ну, не знаю насчёт белее, но парень ты симпатичный, душой кривить не стану. Петька зеркало так и выронил из рук, хорошо хоть на постель, не разбилось. — Ничего себе, настоящее волшебное зеркало! — Ну да, настоящее. Ты ж, миленький, где оказался-то? Правильно, в сказке. Тут всё настоящее, не то что в твоём мире. — Ой, дяденька, а вы откуда про мой мир знаете? — И этот недалёкий. Что ж мне так не везёт? Волшебное я, Петя, волшебное. Много чего знаю. — Может, вы тогда знаете, как мне Дадона тому жениху не отдать? — с надеждой спросил он. — Не Иван ты вроде, не дурак даже, а всё той же дорожкой идёшь. Как не отдать с твоей внешностью? Да очень просто — улыбнись где надо, наряд соблазнительный надень да смелость прояви, которой у Дадона в помине не бывало. — И что, думаешь, получится у меня? Петька первый раз с кем-то, кроме царя, как с человеком разговаривал, даром что зеркало перед ним. — Получится, Петенька, если мужиком будешь, а не сопли станешь размазывать. — Ты давай не сильно зазнавайся, а то засуну подальше и забуду, — проворчал Пётр, но хандрить перестал. И правда, чего это он расклеился? Дадон уже несколько месяцев его, а всяких там с бёдрами соблазнительными он из дворца выживет. Следующие полчаса прошли под девизом «я самый обаятельный и привлекательный» и за приведением себя в боевой и соблазнительный вид. Дадон, от которого Петька заперся в спальне, скрёбся пару раз, да так и ушёл ни с чем, кажется, расстроенный. Ну, ничего, ему полезно, зато потом пуще прежнего рад будет. Нашелся царь на кухне. Где ж ему ещё, сиротинушке, погрустить? Кухарка ему яства всякие на огромный стол выставила да причитала около печки, что где это видано — царя-батюшку расстраивать. — Совсем они тебя извели, яхонтовый наш, оголодал, дитятко. Ты кушай, кушай, всё сама готовила, как знала, что тебе покушать захочется после смотрин этих. — Вот вы где, государь, — впорхнул в кухню Петька и с улыбкой протянул руки Дадону. — Проголодались? А у меня сказочка новая стынет. Дадон аж пирожок с грибами в сторону отложил и с лавки поднялся Петушку своему золотому навстречу. Тот как будто изменился и сиял ещё ярче обычного, и Дадона тянуло к нему с необычайной силой. — А что за сказочка, золотой мой? Ты больше не злишься на своего царя? — Я на тебя и не злился, душа моя, — от счастья ещё сильнее засиял Петька. — Сказочка тебе очень понравится, но рассказывать её нужно в спальне. А то уснёшь ненароком, я тебя не донесу. — Конечно-конечно! Сейчас вот ещё кисель выпью и пойдём в опочивальню, Петенька. Хочешь пирожок? Маняша так много всего вкусного приготовила, а я помню, что ты с мясом любишь пирожки. Вот эти треугольные, а ещё с капустой. Петя сидел на стуле, куда его Дадон усадил, и млел от его же заботы. И никакой он сейчас не неуклюжий был, а то что пироги упали, так много их на тарелке лежало. Ничего, псам больше вкусненького перепадёт. Когда Маняша пирожков им с собой положила да Дадона отпустила с миром, Петька чуть не силком царя в спальню поволок, так у него от нетерпения подгорало. И всё ведь почти получилось, вот и двери заветные, когда в конце коридора ненавистный соперник показался, всё также в тряпки свои завёрнутый, только на этот раз в другие — яркие. Чуть не зашипев кошкой, Петя сумел-таки сдержаться и только сильнее захотел сорвать с этого чучела шёлка и показать Дадону, кто тут самый красивый, румяный и сексапильный. Да у него вообще всё идеально, бери — не хочу. — И откуда это к нам такого красивого дяденьку занесло? — начал он разговор, не дожидаясь, пока царь рот откроет и шанхайского соперника кормить примется. — Заблудились, болезный, или чаво спросить хотели? — Да нет, прогуливался по дворцу, искал покои царя и весьма удачно нашёл, благодарю за приглашение. И царевич вот так просто и бесцеремонно вошёл в спальню к Дадону, а тот только улыбнулся любезно и ляпнул, отчего Петька едва не присел: — А Петушок мой золотой сказку обещал рассказать. Присоединитесь, царевич? Гад этот обернулся, глазами сверкнул через прорезь и улыбнулся, это Петя сразу понял, ибо сахар так и полился. — Это так любезно с Вашей стороны, буду очень рад послушать. В моей стране очень любят сказки. Какая у Вас кровать огромная! — И залез стервец, скинув тапочки. У Петьки аж кулаки сжались от такой наглости. Ну, царевич, ну, держись. Сел Петя не куда-нибудь, а Дадону в ноги и голову на его бедро пристроил, притёрся, а сам только глазами на соперника зыркает, мол, смотри — мой он. А этому гаду хоть бы хны — развалился на чужой постели, плечо оголил, будто случайно и пальчиком по ноге Дадона водит. Царь от такого явно опешил, но как-то оно ему с ходу понравилось, поэтому выглядел Дадон как кот, объевшийся сметаны, ну, или в его случае пирожков. — Так что со сказкой или для неё какой-то специальный ритуал нужен? — томно спросил наглец и откровенно погладил себя по бедру. У Петьки самого аж внутри всё зашевелилось и встрепенулось, чего уж про Дадона говорить? Царь весь ожил, улыбнулся и запустил в волосы Петькины свою широкую ладонь, перебирая пальцами пряди. — Спой нам, Петя-Петушок, спой, золото моё. У Петеньки сказки такие интересные, мне таких никто не сказывал никогда, — доверительно сообщил он Натавану. А гад этот только кивнул да ближе к царю придвинулся, и уже не просто пальчиками по ноге взялся водить, а ладонью. Петька от возмущения едва голос не потерял, но всё же смог себя в руки взять и Дадона заодно за руку. Историй о том, как шлюшку восточную выгоняют из дворца, у него не было, а вот про русалочку он царю ещё не рассказывал, как раз себя этой полурыбой сейчас и ощущал. Вспомнив, как читал миллион раз эту сказку младшей сестре, Петька положил голову на бедро царю и начал напевно, в точности так, как было написано в книге: «В открытом море вода такая синяя, как васильки, и прозрачная, как чистое стекло, но зато и глубоко там! Так глубоко, что ни один якорь не достанет до дна, а чтобы измерить эту глубину — пришлось бы громоздить на дно моря невесть сколько колоколен, вот там-то и живут русалки». Дадон ласково перебирал ему волосы, а соперник на удивление помалкивал и даже перестал приставать к царю. Петька с улыбкой продолжил подгонять сказочку под нужное ему дело и только ластился как кот, желая получить больше ласки. Было даже наплевать, что за ним наблюдает пара внимательных глаз. Пусть смотрит, гость названный, смотрит и завидует. Когда дело дошло до описания принцессы-соперницы, похитившей голос, Петька расстарался, расписывая её внешность под Натавана и кося глазом в его сторону, ожидая, когда тот убежит прочь в истерике. Но этого не случилось, более того, Петя голову готов был отдать на заклание, что этот гад ещё и подмигнул ему. Подмигнул же! И вот что это значит? Чудит или пытается бдительность усыпить? Ответа у Пети не было, а вот усыпить Дадона он смог и тот уже к финалу сладко сопел, откинувшись на подушки. — Ну что, Ариэль, — потянулся Натаван, и от этого движения оголился его плоский живот и бедренные косточки. — Может, попробуем подружиться? Ты мальчик смышлёный, красивый, хотя тут вопрос спорный, конечно. Я ничуть не хуже тебя выгляжу и Дадону понравлюсь, но вот странность, ты мне уже нравишься. — Да пошёл ты! — грубо ответил Петька и зло посмотрел в тёмные глаза. — Я-то пойду, конечно, только вот не пожалеешь ли ты, что не захотел решить дело миром? Натаван встал на постели на колени, выгнулся, становясь похожим на грациозного хищника, и потянул с себя прикрывающий торс кусок шёлка. — Можешь получить нас обоих или остаться ни с чем. Я смотрю, наш Дадон не торопится переходить от сказок к делу. — Когда это он нашим стал, ты совсем берега попутал? — прошипел Петька, но от позы и действий царевича в паху как-то приятно потяжелело и начало закручиваться желание. — На черта ты мне сдался, я только царя люблю. Натаван хихикнул и покачал бёдрами, а затем и погладил себя по ним. Петька следил за каждым движением и не мог оторваться. Просто магия какая-то, но ему хотелось увидеть продолжение. А Натаван словно только этого и добивался. И когда его руки оказались между его же бёдер и поползли вверх, а затем огладили уже внушительную выпуклость на шароварах, Петька не выдержал. Из его уст вырвался чувственный вздох и он опустил руку на собственный член. — Ты колдун? — Может и так, только что с того, Петенька? Разве плохо тебе будет, если с нами жить станешь? Не как чтец, а как любовник, равный. Иди ко мне, ты так смотришь жадно, а можешь и потрогать. Натаван вильнул бёдрами и слегка стянул шаровары вниз, оголяя белоснежные бёдра, лишая Петьку остатков воли и благоразумия. Секса у Петеньки, к слову сказать, никогда ещё не было. Девственник-студент, он был весьма робким и погруженным в мир компьютерных игр, книг и фильмов. Да и с кем бы он мог переспать, живя в гомофобной России, в провинциальном городке? Он и целовался-то всего пару раз, и то с девушками. А тут такой весь из себя Дадон, который точно его хотел, но был ещё более робким, чем он сам. С ним точно каши не сваришь. А вот Натавана хоть и хотелось прибить, что влез со своими танцами между ними, но и отсосать ему идеально розовый член тоже был не против. Петька и сам не понял, как оный пенис оказался у него в руках. Но он гладил его с восторгом, замиранием сердца и жгучим стояком в штанах. Натаван точно колдуном был! Как знал, что Петька неопытный, шептал ему, по волосам гладя, да так жарко, что дышать становилось тяжело: — Давай, Петенька, возьми в рот, чуть-чуть пока, попробуй. Не торопись, мне с тобой уже хорошо, золотце моё. Вот так, хороший мальчик. Когда Петька всё-таки решился обхватить губами головку члена, Натаван не сдержал стона, но терпел, бёдрами не толкался, позволяя неопытному любовнику попробовать всё самому. Дадон меж тем перевернулся на бок, нашёл Петькину задницу и начал её во сне лапать и жмакать. Тут Петушка и накрыло. Он с жадностью принялся лизать и целовать чужой член, наплевав на прежние обиды и ревность. Было так хорошо, волнительно и до одури желанно! А возлюбленный монарх хотя бы во сне уловил его желания и уже залез рукой в трусы, поглаживая ноющую от страсти дырочку. Вот бы наяву так же соображал, балбес! Петька было возмутился, но куда уж — когда так хорошо, желанно, сладко. Ещё и Натаван по щеке гладит, хвалит, будто ему и правда Петя нравится. — Давай, золотце, чуть быстрее, сил нет, как хочу тебя. Дышал царевич прерывисто, тяжело, и слышно было, как трудно слова ему даются. Петя, не отрываясь от члена, поднял глаза и осознал, что отчаянно хочет увидеть лицо Натавана. Он выпустил член изо рта, который уже натруженно ныл с непривычки и, утерев слюну, немного привстал. Дадон что-то проворчал во сне, причмокнул и засунул палец прямо в заветную дырочку, Петька аж вскрикнул. — Какой он нетерпеливый, оказывается, — рассмеялся царевич и приподнял шёлк, открывая губы. Он медленно склонился над Петькой и припал к его губам, чувственно целуя, проникая языком в рот. Палец в заднице добавлял остроты ощущений, и Петенька, уже не сдерживаясь, стонал и горел от желания. — Давай разбудим его? Я сейчас с ума сойду! — Ты лучше его знаешь — не испугается, когда поймёт, что не сон? — А мы не скажем ему, Нати, он и не поймёт. Не могу больше, сил никаких нет, я год его ждал! — Бедный мальчик… — Натаван нежно погладил Петьку по щеке и снова поцеловал, а после переместился ближе к царю и коснулся его губ. — Вставай, наше величество, мы тебя ждём… Дадон как-то томно вздохнул, моргнул и улыбнулся. — Какая хорошая сказка, — протянул он. — Петушок мой и царевич шанхайский. Ляпота. А сам дальше у Петьки хозяйничает, да ещё и яйца гладить начал, на мокрый от страсти член перешёл. — Нам нужна твоя помощь, царь-батюшка. Петенька заболел, полечить его нужно, — продолжил уговаривать его Натаван, а сам уже и тесёмочку на штанах развязал, и исподнее с царя спустил. — Как же так? Петушок мой любимый! — всполошился Дадон. — Может, знахаря позвать? — Нет, — дружно ответили юноши, и Натаван продолжил: — Ты лучше всех сможешь его вылечить, только у тебя есть для этого то, что нужно. Объяснять, что именно нужно, не пришлось, потому как Натаван ловко ухватил его пальцами член и к Петькиной дырочке приставил, показывая, чем и где лечить. — Вот так его нужно уважить, только нежно, осторожно, он же болеет. Покрутившись в поисках чего-нибудь для смазки пригодного, Натаван нашёл на столе ароматное масло и быстро достоинство царя смазал, чтобы не порвал Петю ненароком. Но делу время, а сейчас для потехи час, и Натаван занялся собой любимым, вынув член из тонких штанов и проведя им по губам Пети. У Петра от желанного члена внутри всё распалилось ещё сильнее и так ему развратно стало, что и на Дадона сам насадился, и член сладкий в рот взял и застонал от счастья. Мысли разумные давно из его головы повылетали, и он только причмокивал, обсасывая член Натавана. А Дадон во вкус вошёл да как начал его со всей силы сношать, только шлепки по покоям и было слышно. Да такие громкие и звонкие, что Петенька забоялся, как бы воевода с нянькой не ворвались в опочивальню. Но никого не было, а Дадон в заду был, и это стало лучшей наградой за все мучения и неудовлетворённые желания. Уж сейчас царь его по самые яйца удовлетворял. И Натаван лишним уже не казался. Ласковым таким царевич был, нежным. По щеке гладил, хвалил, мальчиком красивым называл, Петька краснел пуще девицы и старался лучше, чтобы угодить. И не было ревности никакой, когда царь, с рыком кончив в него, Натавана целовать стал, ещё до того, как царевич член вынуть изо рта Петиного успел. Да и потянул с него все эти шелка разноцветные, а потом оторвался от губ, улыбнулся. — Какой сон хороший, хоть бы сбылся. — И плавно выскользнув из Пети, лёг и снова уснул. — Какой засоня! — рассмеялся царевич и перевёл взгляд на Петеньку. А тот завис и никак в толк взять не мог, с чего Натаван так на него самого похож. Глаза чуть другие, разрез восточный, волосы чёрные, но в остальном вылитый Петька Золотов. Копия. — А это как? — выдавил он наконец из себя. — А вот так. Когда я родился, волшебница предсказала мне, что повстречаю я свою судьбу только тогда, когда сам себя словно в зеркало увижу, но полюблю, как другого человека. Всю голову сломал, пока по другим странам путешествовал, а оказалось вот оно что… У Петьки аж дыхание спёрло, услышал он, как водится, только то, что интересно было, и прохрипел, краснея до кончиков ушей: — И что, полюбил как другого человека или пока нет? Натаван головой покачал да Петьку к себе притянул. — Ты смотри у меня, не бери с царя нашего дурной пример, соображай. Я тебя хоть едва знаю, но полюбился ты мне, Петенька, за характер сильный, голос красивый, да преданность нашему суженому. — А он наш суженый? — перевёл Петя взгляд на царя. — Так чего он год меня не трогал? — Потому что меня рядом не было, — прошептал Натаван ему на ухо и полез целоваться. И так это вкусно и сладко оказалось, что Петенька отвечал пылко да раздевал царевича, чтобы поближе познакомиться. Когда Петька уже бесстыже по спине и бёдрам красивыми руками водил, его внезапно мысль пронзила горькая, он аж окаменел. — А Дадон ведь только на тебе женится, да? А я кем стану? Любовником вам, никем? — А мы ко мне жить поедем, у нас можно хоть четырёх мужей взять, никто косо не посмотрит. — Четырех не нужно, это перебор, — постановил Петька и снова целоваться полез. Они так и уснули в обнимку рядом с царём, который проснулся на рассвете, протер глаза и уставился с шальной улыбкой. — Эвона как, не сон, значит. То ли в глазах двоится, то ли вы одинаковые. Дадон ляпнул как всегда, не подумав, и потом уже рот себе ладонью зажал. Но Натаван с Петькой только улыбнулись ему да обняли с двух сторон, ластясь. — Мы очень разные, но любим тебя одинаково, и теперь ты от нас уж точно никуда не денешься. А у Дадона словно пелена с глаз спала да соображалка включилась. Он сначала Петеньку до кислородного голодания засосал, затем Натавана чуть не до обморока, а потом как принялся каждого трогать да ласкать, парням только стонать и удавалось. Хотя и целоваться меж собой, и Дадона дразнить тоже. А когда Петька на своём члене губы царские ощутил, то отпустил себя окончательно. Пальцы длинные в кудри буйные запустил да заставил царя в горло взять. Тот только счастлив был и сам от души отсасывал, а руками царевича готовил. Тот себя уже маслицем смазал и над Петькой стоял, попку Дадону подставив. Два пальца его растягивали, а он об Петушка тёрся да стонал громче всех. Дадон его так и взял, Петеньке в глаза глядя и обещая, что следующий он будет. Натаван, правда, по-своему решил и, улучив момент, сам Петеньке засадил на всю длину, но так даже лучше было. Дадон от разврата такого совсем в зверя превратился. Сношал быстро, почти грубо, рычал и руками обоих мял, насытиться никак не мог. Петька от таких ласк желанных да похоти сладкой пел, словно и правда Петушком стал. Звонко и радостно вскрикивая при каждом ударе и моля, чтобы это не прекращалось. Так хорошо ему даже ночью не было. — Ещё, Дэдди, вставь ему ещё! — И улыбался, глядя, как Натавану хорошо, и как тот сознание теряет, в такт ему в попку толкаясь. Так они и кончили все трое и разом, кровать могучую сотрясая. Дадон между ними лёг, ягодицы ладонями сжал и счастливо вздохнул. — Любо! Сейчас отдохнём, пирожками перекусим и ещё поиграем. — Распробовал! — рассмеялся Петька и тоже счастливо вздохнул. Сказка начинала нравиться ему всё больше и больше, он уже никуда не рвался и только хотел прожить со своими суженными долго и счастливо.