Во всём виноват этот розовый заяц

      — Эрен! Как же хорошо, что я встретила тебя. Не окажешь мне услугу?       Весёлый голос Ханджи раздался над ухом внезапно, заставив Эрена невольно вздрогнуть и недоумённо повернуть голову.       — Отнеси эти бумаги Эрвину в его кабинет.       — Хорошо, Ханджи.       Временами Йегер сочувствовал им — Эрвину, Ханджи, Леви. Слишком много бесполезной бумажной волокиты ложится на их плечи. Однако без этого разведкорпус не имел бы и шанса на существование, документация всегда должна быть в порядке. Слова такое же оружие, как и мечи, говорил Армин когда-то, и у Эрена не было оснований не верить другу, тот редко ошибался.       Погрузившись в свои размышления, Эрен не заметил, как очутился у нужного ему кабинета, и безвольно застыл на пороге, отказываясь верить своим глазам. Неужели то, что он сейчас видит — правда?       Морок рассеиваться не желал — Эрвин Смит всё так же продолжал целовать Леви, бережно держа того за плечи и щёки своими большими руками. И хотя самого поцелуя видно не было, но сомнений в том, чему Эрен стал невольным свидетелем, не оставалось. Слишком очевидно…       В горле запершило, а грудь сдавило в тисках безнадёжности, и только спустя несколько долгих секунд мальчишка понял, что всё это время не дышал, будто бы забыл, как это делается. Вспомнить пришлось, и Эрвин обернулся на его судорожный вздох. Эрен передал бумаги дрожащими руками.       — Это… от Ханджи… просила передать… — сипло пробормотал он.       Леви уже стоял около окна. Вошедшего мальчишку не удостоил и взглядом.       — Спасибо, можешь идти, — спокойно сказал Эрвин, садясь за свой стол. Будто бы не его только что застали за поцелуем со своим непосредственным подчинённым.       — Есть, — откликнулся Йегер и покинул комнату.       «Как мне вообще могла прийти в голову мысль, что такому как ОН, мог понравиться такой как Я…»       Эта мысль не давала Эрену покоя, слишком больно было осознавать, что для человека, у которого, казалось бы, были… чувства или что-то очень похожее, ты не более, чем развлечение.       «Почему мне больно из-за этого?»       Идею, пришедшую в голову, гениальной назвать было трудно, да и в меру адекватной её тоже не назовёшь. Ересь какая-то, но ересь заманчивая. Хотелось сделать Леви больно так же, как и ему сейчас. Почему бы не рискнуть? Месть сладка. Так вроде говорят? ***       Настроение, к удивлению, было отнюдь не дурным, как бывало обычно, наоборот, Леви чудесно себя чувствовал и хотел сохранить своё хорошее расположение духа до вечера. Пригласить снова Эрена на чай с яблочными пирогами, извиняясь таким образом за нелепый инцидент с грушей. А ещё… Ещё хотелось рассказать то, что Леви чувствует к этому несносному мальчишке. Возможно, это любовь… Вроде так люди это называют. В том, что Эрен испытывает то же самое, Аккерман не сомневался.       Но это всё вечером, сначала — дела. Нужно бы проверить лошадей на конюшне, Эрвин говорил, что следует купить пару-тройку новых. Кони дорогие, конечно, но жизни людей дороже, на старой кляче за стену не поскачешь, слишком велик риск быть съеденным вместе со своим, кхм, транспортным средством. Тем более…       «Что?..»       Не продержалось хорошее настроение до вечера. На его место обрушилась болезненная, едва сдерживаемая злость. Леви покинул конюшню так же тихо, как и зашёл и, не обращая внимания ни на кого вокруг, рванул в свою комнату, чуть не сбив с ног Ханджи, не к месту появившуюся рядом. Впервые за несколько лет отчаянно захотелось надраться до потери сознания и выпасть из реальности. Почему?..       Едва переступив порог своей обители, Аккерман рухнул на пол возле кровати, не удосужившись закрыть дверь. Он понял свою ошибку после того, как в комнату осторожно вошла Ханджи.       — Пошла вон.       — Что произошло?       — Ты не только глухая, но и слепая к тому же? Проваливай.       Зоэ, поджав губы, тяжело вздохнула и решительно подошла к Леви, примостившись рядом.       — Оскорбляешь… Всё настолько плохо? Я не уйду, Леви. Что случилось?       Тот на это только горько хмыкнул и полез под кровать, выудив оттуда бутылку видимо дорогой и довольно крепкой выпивки. Судорожно открыл, сделал три больших глотка и закашлялся; горло горело, но эти ощущения не перекрывали ноющую боль в груди. Погано…       — Леви…       — Эрен сосался с тем недоноском на конюшне, — безжизненно проговорил Аккерман, снова делая глоток. — С тем, блять, горе-насильником Кирштейном.       Смотреть на лицо Ханджи не хотелось, Леви знал, что увидит там — сочувствие, может, даже немного жалости.       — Тебе нужен собутыльник на вечер? — несколько печально шепнула Зоэ.       Он хотел ответить нет. Но ответил, что нужен.       С того дня Леви часто видел милых голубков вместе, казалось, куда бы он не пошёл, они всегда оказывались рядом. С Кирштейном Эрен вел себя совсем не так, как с Аккерманом, он был более развратным и менее стеснительным. Сам обнимал, сам целовал, все делал сам, но отчего-то Леви виделась в этом фальшь. Может, просто он хотел это видеть? Действия Эрена не поддавались логике, возможно, — но только возможно, — Йегер хотел вызвать ревность таким нелепым образом? Или это месть за груши? У Леви вырвался нервный смешок. Чушь. Что ж в голову лезет от отчаяния? ***       — Жан! Разговор есть.       Кирштейн вздрогнул. Он ожидал, что Эрен придёт к нему, что тому захочется мести, но не думал, что так скоро. Жан невесело ухмыльнулся.       — Чего тебе, Йегер?       — Давай встречаться?       Жану показалось, будто он ослышался.       — Что?       — Что слышал, — было видно, что Эрен слишком напряжен и взвинчен, не так люди выглядят, когда делают кому-то такое предложение, но… Жана ослепило счастье быть рядом с тем, о ком он так долго грезил ночами, кого так хотел заполучить.       — Это же не шутка? — прошептал этот дурак, ослеплённый желанием, — Пожалуйста, Эрен, скажи, что не шутка.       — Нет, не шутка, — послышалось в ответ тихое признание.       Этот поцелуй не шёл ни в какое сравнение с предыдущими, столько нежности Жан не дарил еще никому. Эрена хотелось ласкать, обнимать и никогда не отпускать. Хотелось показать ему, что он, Жан, умеет любить. Умеет и хочет.       — Эрен, милый-милый Эрен, — шептал Кирштейн, выцеловывая каждый миллиметр кожи, — прости меня, слышишь, прости за тот раз, я виноват, был пьян, не знаю, что на меня нашло, прости.       — Всё в порядке, правда, — Эрен слабо улыбнулся, и от его улыбки Жану захотелось…       — Давай, может прогуляемся? — небрежно бросил Йегер, отстраняясь, непроизвольно скрещивая руки на груди и отступая на несколько шагов назад. — Честно, я не знаю, что делают люди, эм, ну, когда встречаются, это у меня впервые.       — Конечно, давай. Всё как ты захочешь, Эрен. ***       Эрен играл с Жаном в любовь целую неделю. Поначалу он сожалел, что решился на эту авантюру, но увидев реакцию Леви, когда на завтраке в столовой он поцеловал эту лошадиную морду прилюдно, Йегер осознал, что пойдёт до конца. Леви тогда бросил на него нечитаемый взгляд, поджал губы и вышел, так и не позавтракав. Это очень польстило самолюбию Эрена, поэтому, только завидев капрала рядом, он бросался на Жана, изображая страсть, любовь, только чтобы насолить ЕМУ. Не только вам можно целоваться с другими, сэр!       Трижды с ним пытался поговорить Армин и дважды Микаса. Оба не понимали сложившейся ситуации, а Эрен просвещать их не спешил. Но всё-таки разговора избежать не удалось. Щёлкнувший в замочной скважине ключ от кладовки не оставлял путей отступления.       — Эрен, что происходит?       — Ничего особенного. Я просто решил встречаться с Жаном. Почему нет?       — Но ты же не любишь его!       — Это не важно, — раздражённо прошипел Эрен. Этот разговор не мог закончиться ничем хорошим.       — Ты из-за Леви…       — Я сказал, что это не-важ-но!       — Ладно, мы никуда не торопимся, верно, Микаса? Девчонка кивнула. Армин спокойно уселся на пол, облокотившись спиной на стену и делано принялся разглядывать низкий безликий потолок, не обращая на Эрена ни малейшего внимания. Прошло не менее четверти часа прежде, чем Эрен решил заговорить.       — Я увидел, как Леви целуется с Коммандером в его кабинете. Я хотел сделать ему больно.       — А ты уверен, что они целовались?       — Уверен.       — Всё равно, это не повод делать больно другим, — хмуро пробормотал Армин, явно над чем-то раздумывая.       — Что?       — Я говорю о Жане, Эрен. Кажется, его чувства к тебе не поддельны. Когда тебя перестанет интересовать ревность Леви, что будет с ним?       — Плевать я хотел на чувства этого ублюдка! Что-то не сильно он волновался о моих чувствах, когда он… — нет, Эрен не хотел вспоминать это снова.       — Когда он что?       — Нет, ничего, — мальчишка сделал глубокий вдох, надо успокаиваться, — извините, ребята, но об этом я действительно не хочу сейчас говорить. Можно мне, наконец, уйти?       Скрип ключа прозвучал слишком громко.