я читаю тебя

я смотрю на тебя, и сам себе не особенно верю: как я мог заполучить тебя в своё полное любование и чувствование — до сих пор непонятно. как ты — восхитительный, неповторимо прекрасный внешне и невероятно глубокий внутренне (и это даже не эвфемизм), чувствующий так много и любящий так сильно — оказался рядом именно со мной? я пытаюсь разгадать этот ребус уже несколько лет, но живу с тобой и ощущением нереальности происходящего все равно. даже сейчас это кажется сном: ты лежишь на нашей кровати с завязанными глазами и зафиксированными руками, раздетый, открытый и доверяющийся, и мои руки подрагивают от возбуждения и волнения. надо успокоиться: нельзя причинить тебе боль, я слишком долго не смогу себе этого потом простить. ты дышишь медленно, но не расслабленно, волнуешься, наверное, даже сильнее, чем я, хотя сегодня тебе не нужно ничего решать и контролировать. это забавно: ты старше, мудрее, опытнее меня во всех жизненных аспектах и так легко при этом доверяешь мне быть сверху, так просто отдаешь контроль. как-то ты сказал, что просто устал быть сильнее всех вокруг, — и хотя бы в постели не хочешь ничего решать. меня всё подмывает раскрыть тебе тайну: ты решаешь в моей жизни вообще всё, хотя бы просто потому, что ты в ней есть. и сейчас — тоже, всё зависит только от тебя, и всё происходящее — исключительно для твоего удовольствия. я сажусь между твоих разведенных ног на колени: если бы ты был богом, я бы сделал алтарь и преклонял колени каждый вечер, но, к счастью, ты — мой любимый человек, и я могу молиться тебе прямо сейчас, пока ты мысленно просишь меня не тянуть. хочется сделать так, чтобы твои мысли стали громче — и облеклись наконец в слова, чтобы ты говорил сначала еле слышно, а затем постепенно — громче и громче, чтобы слова переросли в стоны, и ты сорвал голос, утопая в ощущениях. закидываю одну твою ногу себе на плечо и целую щиколотку, свод стопы, обвожу языком кончики пальцев — твоё дыхание ускоряется, ты тихонько мычишь и знаешь, что это всё — только начало, и что тебя ждёт контрастный душ тактильных ощущений и новый опыт, который дать тебе могу только я. эта мысль — о том, что ты только для меня — снова обжигает мое сознание, мне хочется тебя нежить и целовать, холить, лелеять, никогда не делать тебе больно, даже случайно, даже в рамках игры, и я медленно пробегаюсь пальцами по твоей ноге выше, едва щекоча, добираясь до паха, оглаживая внутреннюю сторону бедра.  — Шаст, — шепот твой слышится мне громче любого крика, — пожалуйста. в голове загорается: да, мы здесь сегодня не за этим. тянусь к прикроватной тумбочке, щелкаю зажигалкой, проворачиваю руку над твоей грудью. секунда растягивается на часы, кажется: воск капает тебе на грудь, рядом с правым соском, ты выгибаешь спину, неразборчивое мычание становится громче. следующая капля падает рядом, ещё одна, ещё… свеча небольшая, и, капая, прогорает быстро, но воском получается залить тебе почти всю грудь: это красиво, на загорелой коже черный воск выглядит восхитительно, матовые капли падают и застывают, твое дыхание уже давно не слышно за одним протяжным стоном, в котором угадывается моё имя.  — тише, милый, мы только начали, — я тянусь к твоим губам, целую глубоко, медленно, как ты любишь и как у нас редко бывает: слишком мало всегда времени. но сегодня ты мой, полностью, и я — тоже только для тебя. воск стягивает твою кожу и задерживает ощущение высокой температуры, но ты потихоньку успокаиваешься, снова становишься тише, дышишь медленно, размеренно, будто пытаясь взять эмоции под контроль. но — сейчас все твои эмоции могу контролировать только я, ты же помнишь, да, мой хороший? мои руки скользят по твоему животу, оглаживают бока, немного щипают, сжимают сильнее, чем обычно: сегодня я хочу оставить на тебе следы, хотя бы так, если не позволено зубами и губами. хочу, чтобы до нашей следующей встречи у тебя осталось живое, красочное обо мне напоминание. чтобы ты скучал чуть более сильно, чем обычно. правая рука опускается по твоему телу ниже, и член ложится мне в руку — я когда-то давно пошутил, что тут ему и место. мы тогда вообще с тобой больше смеялись в постели, чем занимались сексом — или любовью, так мне нравится больше, — пытались замять неловкость, неуверенность, сомнения. как хорошо, что сейчас этого нет. сейчас есть смазка, которую моя левая рука льет на твою кожу, охваченную моей ладонью, есть твои тихие всхлипы, есть моя уверенность в том, что тебе это нравится. кажется, в данную конкретную секунду ничего больше не нужно. рука движется медленно, большой палец обводит головку, я опускаю запястье — оттягиваю кожу вниз, дую холодным воздухом, ты вздрагиваешь, подаешься бедрами вверх, но нет, сегодня мы обойдемся без касаний слизистых. сегодня я хочу точно знать, что ты полностью в моих руках, и только в них. темп ускоряется. левой рукой я держу тебя, чтобы ты не вскидывал бедра, не мог управлять собственным удовольствием — ты ведь всегда хотел полной моей власти над собой, и вот сегодня я могу тебе её дать. чувствую, что ты начинаешь мелко дрожать, когда моя рука двигается слишком быстро, — и останавливаюсь, пережимаю член у основания, целую тебя, останавливая губами разочарованный стон.  — ты всегда можешь попросить меня о чем угодно, помнишь? кивок, и мои губы на твоей шее заставляют тебя стонать снова, хотя больше я не делаю ничего. мне всё ещё, спустя даже столько времени, странно понимать, что до исступления и потерянности, до полного отключения сознания, я могу довести тебя только руками или губами, не проникая в тебя и не отдаваясь. хотя, кажется, мы так сильно друг в друге уже застряли, что физические проникновения не играют такой уж большой роли.  — Антон, можно?.. я уже и сам забыл, что ты ничего не видишь, — киваю, снова обхватываю ладонью плоть, начинаю двигать рукой резко, быстро, жестче, чем ты обычно любишь, но сейчас, кажется, это то, что тебе нужно: тебя снова выгибает, затылок упирается в матрас, ты сжимаешь кулаки, натягивая ленту, которой твои руки привязаны к изголовью. мне так хочется, чтобы твой стон не прекращался, но ты кончаешь, выдыхая моё имя, обмякая подо мной, расслабляясь, отпуская себя окончательно. я снимаю с тебя повязку, целую, развязывая руки и унося в душ: не всё же тебе таскать меня на плече на глазах у толпы людей — и миллионов тех, кто посмотрит это потом. эта нежность и забота только тебе, мне не хочется, чтобы кто-то ещё мог её увидеть и разглядеть, ты же, несмотря на свою скрытность, намного легче выдаешь свои эмоции посторонним, и это удивительно — и очень приятно. спустя полчаса ты засыпаешь в моих руках: всё такой же расслабленный, усталый, томный, — и мне хочется только любить тебя сильнее, изо дня в день. я люблю и читаю тебя: мысли — по Фрейду, мурашки и родинки — по Брайлю, прикосновения — кожей, а признания твои, отпечатанные в моем мозгу, — громко и с выражением.