про любовь - со стороны

Дима уже давно смирился, что его лучший друг поехал кукухой: у Антона с момента знакомства с Арсением и Серёжей в глазах сердечки, язык на плечо, коленки подгибаются и бегущей строкой по лбу светится «Ты меня только люби». Не то чтобы Шастун так уж в этом нуждался, конечно, но любовь с первого взгляда его пришибла эмалированным тазиком по голове: больно, громко и безнадежно. Он едва ли не ходил за Поповым хвостом, даром что взрослый мальчик, самостоятельный, уже относительно известный — известнее остальных точно. О своих чувствах Шастун не распространялся особо: Диме думается, что и сам не совсем понимал, что с ним происходит, — но не заметить совсем уж неадекватного по отношению к Арсу Антона было нельзя. Разобраться в голове Арсения Дима даже не пытается: там такая каша из всего подряд, что никакими лопатами не раскопаешь, заказывайте экскаватор. Он одно время спрашивал у Серёжи, с Захарьиным говорил, пока тот ещё входил в состав команды, но они оба только отмахнулись, мол, мы с ним знакомы лет сто, если не до тысячи округлять, Поз, и это — бесполезно, он сам в себе не разбирается и никому другому не даёт. Ты, конечно, можешь спросить у него сам, что он думает по этому поводу, но — отгадывать тебе, блять, шараду, друг, хуже всех загадок Сфинкса. Дима, в целом, и так это понимает — и не лезет, взрослые ведь люди, вроде как могут и сами разобраться. Жопа наступает впервые, когда они едут на первые концерты: уже сезон отсняли, уже первые фанаты — и шипперы тоже — появились, и Антона с Арсением селят в один номер, Оксана только плечами пожимает «Они попросили». Наутро оба выглядят, как сытые коты, друг на друга в упор смотрят, даже не скрываясь, и Серёжа отводит Диму поговорить: «Я не хочу к ним лезть, Поз, потому что пиздюлей мы за это точно получим, но — я не уверен, что получится что-то нормальное». Дима солидарен, но — лезть их никто не просил, Матвиенко прав. Они и не лезут — наблюдают издалека, и пока неприятных прецедентов нет. Хотя тут вся ситуация так себе, думает Дима, старается эти мысли отогнать. В каком-то туре он случайно-специально палит их на камеру влога — потому что нехер было оставаться вдвоем в отеле, когда все нормальные люди смотрят новый город, конечно же, и ни в коем случае не потому, что Стас начинает терять краски на лице, когда кто-то про их взаимодействия заговаривает (это смешно выглядит на съемках, когда Паше — и всем остальным — в наушник раздается шипение «Хватит, жми кнопку!»). Никто не теряется, все выглядят спокойными — но Дима вообще-то всё ещё лучший друг Антона Шастуна, и видит все волнения, переживания и страхи — у Шаста такая мимика, что всё на лице написано в прямом смысле. Он всё ещё старается не лезть, но в какой-то момент, сидя в гримерке перед концертом, говорит: «Я всё понимаю, принимаю, если тебе нужна помощь — ты же помнишь, что я твой друг?». Антон кивает. Окончательно всё идёт по пизде какой-то весной, когда Антон приезжает без звонка, обнимает беременную Катю, щекочет Савину — а на Диму смотрит затравленно, устало и обреченно. Диме грустно — его лучший друг всегда был самым счастливым — по крайней мере, успешно делал вид, что это так — человеком в любой компании, светился и горел ярче любого костра и солнца, но сейчас в нём как будто вырубило электричество. Они пьют чай — потому что Дима дома не пьет принципиально, а Антон — из солидарности, и Шаст вообще ничего долго не говорит, собирается как будто с мыслями, и выдает в итоге:  — Это так странно, да? Влюбиться с первого взгляда в мужика, взаимно, всё сразу получить — даже принятие, я этому больше всего удивился, что вы в целом к нам не лезли и мозги не промывали, а потом расстаться из-за его «Знаешь, мне показалось, я тебя не любил». Поз не понимает, что нужно делать: Антон зачем пришел, за поддержкой или выговориться? Или дать выговориться — уже поддержка? И надо ли бежать бить Арсению ебало (а хочется сильно, Шастун для Димы — не просто лучший друг, они уже давно почти братья, и Антон — младший, конечно же, его хочется защитить и от всех спасти)? Что вообще у Арсения в голове — что он там себе думает на самом деле? Ничего не остается, кроме как чуть крепче сжать кружку в руках и сказать, что «Я с тобой, в любом случае, и если тебе нужна какая-то помощь — говори». Антон молчит, никак не реагирует, в такой же тишине уходит — кивает только на прощание. Они больше не говорят ни об отношениях Антона и Арсения, ни о том, что Антон начинает встречаться с Ирой, Попов старается с ними обоими не контактировать никак вне съемок и концертов: Дима смотрит и видит что-то в нём как будто тоже нездоровое, несчастливое, но — он успокаивает себя — это же Арсений, и он актёр, и у него каша в голове, и у него есть друзья, которые ему помогут, но Дима тоже его друг, и он всё-таки внимательнее остальных… Всё это разъедает голову и не даёт отвлечься даже на рождение сына нормально: потому что Арсений присылает голосовое «Поздравляю, Дим, сын — это лучший подарок для мужчины» — и это вообще не в его стиле, да и голос такой, будто его пытали и отпустили ненадолго, чтобы только друга поздравить. Дима выжидает пару дней и звонит. — Дим, да всё в порядке, че ты переживаешь, — Арс удивлен, кажется, но даже не пытается сделать голос чуть счастливее. — Так, приболел, но я приеду на съемки, не надейтесь отдохнуть. Дима смеется, но готов клясться — непонятно кому, пока только сам себе, — что Арсению там тоже плохо, и что вряд ли всё в их отношениях с Антоном так однозначно и определенно, как думает Шастун. Он берёт с Арса обещание посидеть где-то, перетереть за жизнь — и че, что он кандидат наук? — ну и просто выпить вместе, давно не обсуждали взрослеющих дочерей. Арсений соглашается — но явно нехотя, и кладет трубку с обреченным «Да, спасибо, Дим, пока». Они встречаются в баре, и Арсений выглядит хуже, чем обычно: синяки под глазами такие, будто он не спит совсем, одет во что-то мешковато-стильное, но оно всё висит, будто Арс скинул килограмм 5 за неделю, что они не виделись, и на лице нет вообще никаких эмоций. Дима понимает, что оказался прав, и сильно сам себя в голове материт: знал же, что ничем хорошим это всё не закончится, знал, что надо в это раньше влезть, и нихера они не взрослые люди и нихера сами не разобрались, — вот оно, доказательство, сидит перед тобой, второе уже так же сидело. Арсений не расшаркивается, не дожидается даже заказа, просто сходу выдает: — Дим, хуево — пиздец. Ты же за этим меня позвал? Позов слушает, долго: Арс, оказывается, всё с первой минуты увидел тоже, и сам с того же момента залип, прилип — не оторвать, и что чувства эти сначала их обоих напугали — а потом помогли, и когда пилоты не пропускали, и когда у одного случилось расставание с девушкой, а у второго — развод, и когда переспали в первый раз — «Дим, ты даже не представляешь, я вообще никогда так не кайфовал, я так его люблю, что мне достаточно было на него просто смотреть, Дим», и даже когда орали друг на друга — то ли из-за ревности, то ли по глупости — но эта любовь помогала, всегда. Но, в какой-то момент, это перестало работать. — И я понял, знаешь, что на одной любви не уехать никуда: у нас не может быть стабильных отношений, мы вечно будем соревноваться, мы даже рассказать об этом не могли никому — стыдились, сомневались. Ты вот сам догадался — спасибо, кстати, Серёжа иначе отреагировал, чуть голову Антону не открутил, — Арс смеется. — Я его очень люблю, правда, но он наивный ребенок и моих аргументов бы не понял. Пусть лучше так: он счастлив вроде, выглядит довольным жизнью, я за него рад. Арсений заканчивает говорить, оставляет купюру на столе и уходит, кивнув на прощание, оставляя друга в раздумьях. Дима крутит в руках телефон, открывает телеграмм, пишет Кате «Я люблю тебя, скоро буду дома» и надеется, что его друзья когда-нибудь будут так же счастливы, как и он.