Перелом

We are momentary masters

Мы владеем ситуацией лишь на миг,

We're false kings and bastards.

Мы — лже-короли и отребье.

Without names we're fantasising

Без имён мы создаём иллюзии.

Dancing like flames, mesmerising,

Танцующая, как пламя, завораживающая,

My dark disquiet playing such eerie harmonies.

Моя мрачная тревога исполняет жуткие мотивы

      Территория Двуногих темнела к вечеру. Чужак брёл по асфальту, красному от закатного солнца, пряча под суровостью болезненный вид, а временами настороженно озирался и при первой же возможности скрывался в тени. Но незаметным на обманчиво пустых улицах остаться ему не удалось: здесь каждый знал своих друзей и врагов в лицо. А потому, слух о приходе племенного долетел до расцарапанных ушек Дикси, и она не могла оставаться в стороне.       — Куда ты рванула? А еда? — Лив недовольно вытащила голову из мусорного бака.       — Это Снежногрив! Это он!       — Откуда ты знаешь? Может, помимо него, есть ещё любопытные дикари?       — Очень вряд ли.       Лив и самой было интересно посмотреть на настоящего лесного кота, но бежала она за подругой неохотно, словно в любой момент что-то могло пойти не так. Они нашли его достаточно быстро.       Это был, кто угодно, но точно не тот самый красивый, почти святой воин, о котором тараторила Дикси. Исхудавший кот со шрамами под потускневшей шерстью напоминал больше местных доходяг. Затравленный, злой и уставший. На удивление, он тепло поприветствовал Дикси, когда у той улыбка сошла на нет. Его потрёпанный вид оттолкнул её и ввёл в замешательство.       — Снежногрив? Что случилось?!       — Я теперь Снежнозвёзд, потому что стал предводителем, — впрочем, гордости в его голосе не было. — Прости, но я спешу, — он нервно дёрнул головой: действительно торопился. — Мне нужно найти Кирпича.       — Ты что! — Дикси выпучила глаза от страха и перешла на шёпот. — Неужели… Ты пришёл за долгом?       Снежнозвёзд поморщился.       — Надеялся, что мне это никогда не пригодится, — кот сорвался с места, уже не заботясь о том, чтобы вежливо попрощаться. Дикси побежала за ним, а Лив — за подругой, потому что не могла оставить её одну с этим чудаком.       — И ты слепо веришь в то, что Кирпич поможет тебе? — бросила Лив в спину Снежнозвёзду. — За то, что ты его когда-то спас?       — У вас же так принято, разве нет? — равнодушно заметил Снежнозвёзд, не оборачиваясь. — Плата или расплата.       — Да, но ему ничего не мешает тебя прикончить. Тогда и долга не будет. Подумай хорошенько прежде, чем связываться с ним.       — Скажи хотя бы, что случилось! — взмолилась встревоженная Дикси. Ей было тяжело дышать от бега. — Может, мы действительно можем помочь без этого Кирпича!       Снежнозвёзд остановился и обернулся на кошек с диким взглядом.       — Я убил соплеменницу, — он поднял лапу и демонстративно выпустил когти. В его стальном голосе не было сожаления. — И теперь мне нужно найти ей замену. Только Кирпич знает, кто сгодится на это.       — Дикси, ты же говорила, что дикари не убивают своих? Что у них там закон какой-то и всё такое?       — Да… я говорила… — Дикси уставилась в пустоту от шока. Лив перепугалась за неё, а потому покачала головой, обняла подругу хвостом и осуждающе посмотрела на чужака, который теперь казался ей ещё страннее.       — Не нравится мне это всё, Дикс, нам лучше убраться отсюда.       Но та не сдвинулась с места.       — Твой Снежнозвёзд явно по уши вляпался в то, во что не следовало. Ты ему уже ничем не поможешь. Пошли! Мало нам проблем с набегами на наше убежище! Пусть сам свою душонку спасает!       На удивление, Дикси вышла из оцепенения и послушалась. Бросив на старого знакомого горький взгляд, она развернулась, прижалась к Лив и зашагала прочь, не зная, что и думать. Возможно, ей бы стоило проявить понимание: убийства для неё были не редкостью, и для каждого нашлась бы причина. Но образ благородного светлого воина разбился, как стекло, на мелкие кусочки, оставляя реальность, в которой Снежнозвёзд, утративший лунный блеск своей шерсти, превратился в убийцу и уверенно направлялся в логово таких же убийц. В глубине души Дикси жалела, что вот так просто уходит. И, возможно, она успела бы развернуться старому другу навстречу, но слишком поздно подруги заметили, что их начали обступать тощие коты со злыми искорками в глазах. В эту ловушку попал и Снежнозвёзд. Все трое прижались друг к другу и выпустили когти, готовые сражаться с бандитской толпой.

***

      Сладкий сон в глубине пещеры оказался недолгим. Черешенка, заслышав шаги, поспешила отпрянуть от тёплого бока Снежнозвёзда. Спать ей приходилось чутко, чтобы никто не догадался об их связи. В палатку неуверенно просунула голову Галька. Янтарные глаза её сверкали в темноте от неловкости и раздражения.       — Черешенка… — сказала она серьёзно, без сварливости в голосе. — Эта мелочь меня просто изводит.       — О чём ты? — спокойно спросила целительница, подходя к Королеве.       — Когда двое других спят, Косишка не спит и просто вынуждает меня… — Галька едва не сказала: «…дать ей мощную оплеуху». Она уже давно поняла, что Черешенка — та ещё неженка и не потерпит того, чтобы кто-то поднимал лапу на котят. Ей просто невдомёк, насколько дети порой бывают невыносимыми, ведь у неё их никогда не было. — Она… вынуждает меня идти сюда.       — Помнится, ты уже жаловалась на её сон. Всё так же мало спит?       — Ещё и мне выспаться не даёт, так что закинь-ка нам парочку маковых зёрен.       — У неё беспокойный сон?       — Пф-ф, наоборот, как у новорожденного! Это милый прекрасный котёнок до тех пор, пока посреди ночи не откроет свой рот, собачий хвост мне в зубы!       — Не ругайся. Возможно, она просто ещё маленькая, а малышам частенько бывает не до сна, когда вокруг столько всего интересного, — Черешенка старалась говорить спокойно и ласково, с улыбкой, чтобы развеять тучи над Галькой. Но та только пуще нахмурилась и даже бросила на целительницу разочарованный взгляд. Ей явно хотелось сказать что-то ещё про свою дочь, но либо она не решалась, либо сама не понимала, что именно её терзает.       Гальке оставалось только горько кивнуть, дежурно бросить: «Да, наверно, так и есть» и подобрать маковые зёрна с земли, больше убеждаясь в том, что её тревогу никто не разделяет. От этого одиночество только сильнее сдавило грудь.        «Никогда бы не подумала, что меня станет бесить собственная дочь да так сильно, что к ней возникнет и ненависть, и любовь и даже… страх».       Галька нехотя шагала в черную пасть детской, как в кошмар, из которого хотелось выбраться. Привычное раздражение, царапающее живот, заглушило все остальные эмоции. А Черешенке, тем временем, отчего-то тоже стало неспокойно. Она вернулась в гнёздышко и вжала голову в плечи, продолжая наблюдать за выходом, за которым скрылась Галька.       — Тебя встревожил её визит, — заметил Снежнозвёзд. Ему и самому стало не по себе. Казалось, что в воздухе повисло общее ожидание беды. — Думаешь, что-то не так?       Черешенка бросила на него взгляд, полный нежности, и беспокойство тут же притупилось, расплавляясь от света, исходящего изнутри.       — Не знаю. Странное чувство, — мысли прыгали от одного к другому. — Знаешь… Мы так привыкли тревожиться о будущем… Сейчас я понимаю, как много упускается из-за этого, — она с улыбкой прильнула к щеке Снежнозвёзда и замурлыкала от удовольствия: его мягкая шерсть, его запах, его сверкающие глаза и тёплое дыхание… Всё это хотелось запомнить на всю жизнь и возвращаться в этот момент бесконечно. Снежнозвёзд тоже растаял и прикрыл влюблённые глаза. Сонно коснулся носа Черешенки и предложил ей поскорее лечь рядышком, не думая ни о чем плохом.       — Мы теперь вместе, а значит, со всем справимся.       Черешенка заглянула ему в глаза и поняла, как же он прав! Их объединяли общие невзгоды. Она представила, как они воинственно идут бок о бок с решительными взглядами, устремлёнными вперёд; как спасают друг друга из различных передряг. Это только усилило её внутренний огонь, отчего и сердце в предвкушении застучало быстрее. Черешенка лизнула своего доблестного воина в морду и зарылась в белоснежную шерсть поглубже. Кошмары уже не казались ей такими страшными.       На следующий день, когда Черешенка закончила обработку лапы Снежнозвёзда, она решила проведать старейшин и с легким удивлением заметила там Косишку — ту самую ночную негодницу, мешавшую матери высыпаться. Трехцветная кошечка действительно выглядела бодрой и с воодушевлением рассказывала старикам про своих пойманных насекомых.       — О-о, да ты станешь лучшей охотницей в племени! — проворковала дряхлая Песчаная Грива. Эту песню старейшины пели всем котятам одинаково, присуждая каждому исключительность. И это подкупало всех. Поэтому Косишка решила перед пришедшей похвастаться тоже:       — Черешенка! Черешенка! Посмотри, что я принесла Песчаной Гриве и Камнехвостке!       Целительница послушно склонилась над насекомыми и изогнула бровь. Среди трофеев были: бабочки с разодранными крыльями, жуки без головы и червяки, которых разделили когтем на несколько кусочков. Вид этих замученных насекомых оставлял смешанные чувства, но гордости за котёнка среди них не было.       Черешенка, не подавая виду, ласково улыбнулась, похвалила малышку за улов, обработала старейшин от блох и выскочила из палатки, потому что с каждой минутой внутри у неё всё меньше оставалось воздуха в лёгких.       Почти сразу же она увидела понурую Гальку, которая явно безо всякой охоты следила за двумя другими котятами, игравшими на полянке. Они что-то лепетали, показывали маме, как умеют прыгать и подбрасывать моховой мячик, а мама в ответ только скучающе кивала до тех пор, пока к ней не подошла целительница. Обычно они не разговаривали друг с другом, но Галька чуть не подпрыгнула от радости, увидев живую душу, которая решилась с ней заговорить.       — Помогли маковые зёрна? — спросила Черешенка.       — Да… не особо. Она как будто привыкает к ним, и её тело уже не реагирует, — рот Королевы перекосился от привычного чувства злости. — Святая голубятня, когда это закончится…       Черешенке стало жаль Гальку. В отличие от неё, у бродячей кошки не было того, кто бы подбодрил её словами о том, что они вместе со всем справятся. Делить детскую с другими кошками ей не довелось, дружеских связей она тоже не имела. Отец котят наверняка стремительно растворился в неизвестности во время беременности. А тут ещё и странное поведение дочери… Стоило Черешенке вспомнить мёртвых насекомых, как у неё тут же похолодело в животе.       Она даже не знала, что сказать Королеве, и могут ли кошки быть друг с другом откровенны. Галька, видимо, думала о том же, раз в неловкости поёрзала на месте. Так они просидели в тишине, наблюдая за играющими котятами.       — Ты что-то ещё хотела? — не выдержала Галька и посмотрела на задумчивую Черешенку. Та вздрогнула и растерянно похлопала ресницами.       — Я? Хотела узнать, всё ли нормально.       Галька усмехнулась и покачала головой. Конечно всё НЕ нормально. И только ей хотелось что-нибудь сказать в своей насмехательской манере, за спиной целительницы промелькнула рыжая шёрстка Лисобоки, которая решительно направлялась с мышкой в зубах к Снежнозвёзду.       — О-о, кажется, кто-то покушается на чужое, — прошептала Галька с хищным интересом. Черешенка оглянулась через плечо и вся вспыхнула от ревности.       — Зачем она приходит, если он ей всё сказал?! — прошипела она. — И вообще, ему больше нравятся птицы!       — Упрямая. Такие так просто не сдаются, — Галька засмеялась в усы, когда хвост её собеседницы задёргался. — Не переживай, я разберусь. Никто не тронет твою Снежинку.       Черешенка поперхнулась от стыда за свои яркие эмоции, но опровергающие слова застряли где-то в горле. Подслушав ее мысли, Галька бросила через плечо:       — Я никому не скажу, — и подмигнула. — Спрячься где-нибудь пока.       Лисобока положила мышку на землю, но обнаружила, что Снежнозвёзд лежит уже не около выхода, а где-то в глубине палатки.       «Тем лучше! — подумала она. — Не будет лишних ушей. Я заставлю Снежнозвёзда позабыть эту… незнакомую кошку! У него просто не останется выбора».       — Эй, куда это ты без ведома целителя голову суешь? — сказала Галька, подкравшись сзади.       Лисобока ударилась головой о каменный потолок и, злобно сверкая глазами, повернулась к пришедшей.       — А тебе какое дело?!       — Да я тут от скуки за всеми наблюдаю… Черешенка ушла в лес, а ты, как воровка, крадёшься к её палатке. Это подозрительно.       — Я не кралась!       — Это тебе кажется. А со стороны виднее.       — Думаешь, я не знаю, как я хожу?! — Лисобока выкатила грудь.       — Без понятия, знаешь ты или нет, но выглядишь, как воровка. А, поверь, я таких повидала немало.       — Нарываешься на конфликт?! Давай я сначала закончу ЗДЕСЬ, а потом мы с тобой обязательно поговорим, — Лисобока выпустила когти перед носом Гальки.       Очень заманчиво… Вот только твоё «закончу здесь» по-прежнему очень подозрительное. Мы сейчас говорим в стороне и шёпотом, но я могу в любой момент крикнуть, что ты задумала грохнуть предводителя или переворошить целительскую палатку. Снежнозвёзд меня услышит и вряд ли после такого захочет тебя видеть.       Лисобоку задела мысль, что Галька в курсе о цели её прихода.       — Смеешь порочить мою честь перед самим предводителем?! У меня даже в мыслях не было ничего дурного! Ты жила среди отбросов, а потому тебе мерещится зло там, где его нет! — Лисобока презрительно сморщила нос. — Если бы не твои котята, лапы бы твоей здесь не было!       Галька выдержала её взгляд и, хоть ей стало обидно, она не подала виду.       — Предлагаю спор. Если ты победишь в нашем состязании, то я никогда и слова тебе больше не скажу. Буду на правах позорной бродяги.       Лисобока довольно оскалилась.       — А если…?       — А если я выиграю, то ты будешь со мной считаться. И отстанешь уже от Снежнозвёзда, который дал тебе отворот-поворот.       — Зачем тебе это всё? — прищурилась рыжая воительница. — Хочешь подраться, так ещё и на Снежнозвёзда.       Галька выпалила первое, что пришло на ум:       — А может… Он мне тоже нравится? Уши рыжей воительницы тут же встали торчком, грудь выпятилась вперёд, а зрачки угрожающе сузились.       — Ах, ну теперь-то мне понятно, что к чему!       Лисобока столкнулась с Галькой нос к носу и прошипела напоследок: «Готовься кубарем лететь из племени!». Затем, задев соперницу плечом, грациозно зашагала прочь.