Сквозь страницы

      Вечерний холодный воздух обжигает лёгкие. Жадные глотки разрывают плоть. Вдох. Выдох. Голова болит и кружится от переизбытка кислорода. Окружение мутнеет и плывёт перед глазами, превращая деревья в смазанные пятна. Вмиг тело становится мокрым. Или только сейчас пробивает холодный пот. Тело в контраст мерзкому ветру нагревается. Горит. Жжётся даже цепочка со священным треугольником. Или из-за покидающего адреналина глюки начинаются? Дрожащие руки в поиске отлетевшего куда-то телефона шарят по асфальту. Разбитый экран царапает пальцы в диком ознобе. Капли крови не дают управлять сенсором. Раздражение сквозит всем телом со страхом пополам. Вытирает капли судорожными движениями пальцев, ничего не меняется, только уже густая кровь размазана дисплеем, и рукав преподавателя остаётся запачкан. Мутный кусочек стекла не желает слушаться, как бы его не тереть. Только чудом, с седьмой попытки удаётся вызвать панель с экстренными номерами. Но, кому звонить? Скорой? Полиции? — Привет, Бель. — нервные смешки не дают уверенно говорить. — Привет. — звучит слегка настороженно. — Слушай, хе, — неровная речь в перерыве между вдохами, — помнишь, ты говорила о каком-то священнике из нашей церкви, что за нечистью охотиться? — У тебя что-то случилось? — её беспокойство уже физически ощущалось через телефон, ещё сильнее подливая масла в огонь, в тщетных попытках успокоиться хоть как-то. — Скорее из любопытства спрашиваю, хотелось детишкам рассказать, как чудесно быть нашими прихожанами. — А, ты о Преподобном Лениусе. О, он живой ангел, да хранит его великий золотой. — восторг звучит в каждой произнесённой букве. Когда речь заходит о церкви, её сердцу в искреннем поклонении нет равных, что и застилает глаза на всё остальное. — Да хранит великий золотой. — только такой ответ правильный. — Но у меня нет с ним связи. Ах, как же прискорбно. — Очень жаль, согласен, я хотел бы пригласить его в сад. — Могу связать только с Преподобным Лукой. Он поможет с таким благородным желанием. — Хорошо. Думаю, детки будут в восторге. — Тогда скину номер. — просто солнцем светится. — Жду. Спасибо, красавица Белль. — И я тебя люблю. Обязательно потом мне всё расскажи.       Ждать долго не пришлось, через несколько минут на подбитом экране отображается абонент, подписанный — Преподобным. Волнение накрывает новой волной, вспоминается недавняя ярость вместе с липким страхом. Длинные петли, которого начинают сильнее давить на мозги. Голос предательски дрожит вновь. Громкие гудки мучают сознание, что и так еле цепляются за реальность. Та решимость и безумие действий, что блестели лучиком надежды пару мгновений назад, растворяются, в мерзком состоянии души. Ожидание ответа сводило с ума. — Алло. — звучит, как гром над муравейником, куда только что залили ядом от насекомых. — Ох, преподобный, не знаю, как сказать. — воспитатель хочет подняться с асфальта и куда-то уже идти, мчатся, бежать, гонимый дикой паникой. Но ноги ещё не держат. Удалось только доползти к лавочке у подъезда. — Говори спокойно, сын мой. — Мне кажется… — запинается, — кажется, я встретился с нечистью! — новая волна ужаса поднимает волосы дыбом, мурашки табуном бегут, в горле встаёт ком, что глоток даже сделать не даёт, и так больно, так горько, даже слёзы наворачиваются. — Спокойнее. — О, преподобный, я знаю! Знаю! Где оно! — сквозь все переживания рождается крик. — Где ты, сын мой? — Я…— творящийся кавардак в голове не разрешает отвечать быстро, — я неподалёку от центрального парка. — Я прибуду так скоро, как смогу. Отправляйся в Собор Первого Провидца — нашу святыню. Мы встретимся там. — слова преподобного дали силу ногам, и гонимый чувством беды преподаватель, с опаской смотря за спину, побредёт в упомянутую святыню.       Дорога к храму ощущается такой мучительно-долгой, или так кажется? Сбитое дыхание и ещё мутные мозги не позволяют здраво оценить происходящее. В голове обрывки воспоминаний, вперемешку с гудящими эхом словами священника. “Неужели? Как такое ещё возможно? — несутся мысли, — Как такие силы ещё могут существовать? Неужели Золотой покинул нас? Перестал защищать, и вся нечисть опять вылезла на свет? Нет. Невозможно. Скорее он посылает нам испытание. Да. Испытание веры. Только вера и искренне, чистое сердце поможет противостоять проклятью. Ха! А власти и наука говорили нам, что это просто особенности людского тела, ошибка на генном уровне. И как в такое только поверили? Это всё еретики, отступившие от истины. Слепцы! Которые разрешили нечисти жить среди нас! Покайтесь и узрите, неверующие, учение Великого Золотого. Есть лишь один Бог, и он говорит, что бесцветные прокляты демонами. Их следует уничтожать! Придать гонению, как было Средневековье!” В мозгах так гудит, будто пчелиный рой взбунтовался. Штиль настаёт только, когда перед глазами появляются двери святыни. Они всегда открыты для прихожан, и в этот раз не стал исключением. — Приветствуем в доме Золотого. — спокойно улыбается монахиня, занята догорающими свечами в подсвечнике неподалёку от дверей. — могу ли я вам чем-то помочь? — Помогите, пожалуйста. Преподобный… — перебивает монахиня выставленной вперёд рукой. — Преподобный Лука скоро явиться, он предупредил нас о своём визите и о вашем появлении. — Ох, слава золонтому. — Воистину. — благосклонно кивает служительница церкви. — пройдёмте со мной. Преподобный просил провести вас в комнату раскаяния, он сам скоро подойдёт туда. — Конечно. — Надеюсь, вы не забыли, о подношения нашему покровителю? — Как я мог? — Тогда прошу, оставьте его перед входом в комнату.       Прихожане платят Золотому за чистую душу и место в его царстве, после смерти телесной оболочки всегда оставляя в святынях круглую сумму с двумя нулями и три монет, ведь их звон ласкает Золотому уши.       В храме пахло свечами, ладаном и золотом. Он сияет пышным убранством, как отполированное украшение богатой дамы. Как корона королей. Фресками исписан от пола и до потолка. Тут и там стоящие канделябры мерцали в жарком пламени свеч. На востоке храма расположить две комнаты: раскаяния и откровения. Окна там были другие. Витражи состояли из множества кусочков стекла разного цвета. Солнечный луч окрашивал пространство конфетными брызгами и дарил покой. Тут можно было открыть свою душу, не бояться предательства и просить прощения за содеянное. Время длилось там с особой скоростью и медленно успокаивало тревожные чувства. — Здравствуй, сын мой, — с тихим щелчком двери входит лёгкий голос священника. — Приветствую, преподобный, — звучит с ещё слегка заметной дрожью, — расскажи, не тая, — присаживается напротив, — что тебя так встревожило и напугало? — своей ладонью касается плеча воспитателя. — Я видел, — плохо скрываемая дрожь побеждает. Захватывает вновь всё. Тело, голос, разум, только-только, казалось бы, успокоившийся душу, — видел нечисть. Чистое зло! Проклятого и гнилого мертвеца подле! — Всё так, как ты рассказываешь? — серьёзно спрашивает святой. — Именно, — и горят глаза, без намёка на обман. — Значит, у нас нет выбора. — Так что мы будем делать? — Не волнуйся, сын мой, иди домой и отдохни. Церковь сильна и со всем справится. — А что будет с ребёнком? — Но, сын мой, ты же сам сказал, что дитя Проклятое. — Да, это так… — Зло принимает разные облики, чтобы нам было труднее им противостоять. — Я буду за него молиться. — Сын мой, ты искренен душой, но не всякую душу можно спасти, что ж, я посмотрю, что будет в моих силах.