Сквозь страницы

      Сегодня облачно. Ветер, своими прохладными пальцами касается всего, и оставляет призрачные отпечатки на чувствительных, разгорячённых солнцем, телах.       Городской парк, в летнее время, сможет найти даже ленивый турист — по запаху деревьев-долгожителей. Большие, развесистые ветки прячут могучий ствол, сочные листья трепещут от каждого дуновения ветра, который, в свою очередь, дарит городу сладкий запах.       Запах меда и карамели, от нежных цветков, что разбавляют изумрудную крону деревьев своим присутствием. Только раз в год, и всего на десять дней можно насладиться цветением липы. Красочной улицей шагают двое бесцветных. — Ангелочек, посмотри на людей вокруг, — мягким голосом, таким же, как он сам, произносит отец. — Ты видишь? Мы отличаемся от них, — кроха начал вертеть головой в поисках отличий. — Хочешь, я расскажу тебе почему? — Да! — кивает кроха; любопытство маленького альбиноса было потревожено, и теперь не уснет, пока не утолит свою жажду. Он ещё совсем маленький, его ангелочек, но должен знать их историю.

***

      В высокой башне, в комнате под красной крышей, там тёмные балки, покрыты маслом для дерева, пахнут хвоей, а стены из белого кирпича обдувает ветер.       Где разнообразие сушеных растений, превышает количество известных простому люду, висит под потолком и благоухает.       Где множество полок со старинными книгами, и обилие пузырьков, банок, склянок — пустых и с жидкостью.       Где море разных камней — простых и драгоценных.       Где большой стол у окна, и рабочий дневник.       Где казанок и свечи.       Где ложечки и пипетки, маленькая ступка и очки хозяина комнаты. — Его Величество желает видеть алхимика! — после громогласной барабанной трели, об дверь лаборатории, прозвучал такой же шумный голос посыльного.       Владелец лаборатории никому не разрешает тревожить её покой чужим присутствием.       Алхимик глубоко вздохнул. Хорошо, что чернила успели высохнуть, до того момента, как страницы дневника коснулись друг друга, а твёрдый переплёт заставил их прижаться плотнее.       Тёмные полы его плаща, должны развеваться при каждом шаге, тянуться воздушным шлейфом, практически не касаясь пола — должны. При короле. И так будет, когда он спустится к главной зале дворца.       А сейчас, волосы до плеч стянуты в небрежную мальвинку, тело в свободной, но заправленной рубашке без рукава, и высоких, прямых брюках, ибо так удобнее работать — когда ничего не мешает и точно не испортит состав нового зелья.       Тощий, как трость, молодой король сидит на троне. Его родителей отравили, оставив на престоле дитя, пятнадцать лет от роду. Королевский совет решил, что им будет легче управлять мальчиком, чем своенравным королём, которого не убила ни одна война.

Им не повезло.

      Наследник был точной копией отца. Только своё развитие он направил не на улучшение тактики ведения боя, а на нечто намного коварнее — ум.       Будучи подмастерьем алхимика, паренёк понял — доверять можно только себе, и всегда носить универсальный антидот.       Молодому королю пришлось потратить много сил, чтобы найти предателей в кругу советников, завоевать доверие народа, и ввести новшества, к которым относились с подозрением.       Король был справедлив ко всем, независимо от статуса и количества купюр в кошельке, поэтому мил народу. Организовал обучения грамоте при каждом именитом мастере.       А совет ждала кровавая участь. Они надеялись обмануть ученика алхимика. Как же глупо было, с их стороны, думать, что отпечаток сваренного зелья не останется на их телах…       Совет был казнён, полностью, а кто сказал, что правитель будет милосерден к убийцам его родителей?       Править он стал сам, оставив при себе единственного наставника, что стал ему другом, советником и братом — алхимика.       Вытянутое лицо, тонкие губы, глубоко посажены глаза цвета жжёной умбры. Они являются стопроцентным доказательством принадлежности к роду королей, нечитаемым взглядом упали на вошедшего в зал.       Маленький король давно подрос, восседая сейчас перед своим наставником гордым и могущественным мужчиной. — Ваше величество, — только дверь распахнулась в зал, а человек в плаще склонился в приветственном поклоне, от стен стало отбиваться эхо чётких шагов. — Оставьте нас, — тихий голос услышала вся стража, что оказалась лишней массовкой в личной беседе короля и его учителя. Тяжёлая дверь закрылась с характерным хлопком. Взгляд красно-коричневых глаз немного потеплел. — Оставим официоз для публики, — и грозный король стал мягким молодым человеком. Ему всего-то двадцать пять.       Прошло десять лет с момента смены королей на престоле, но ученику алхимика удалось не очерстветь от игрищ монархов, моря сплетен и океана заговоров, сохранив в себе тепло и ранимость сердца. — Мне что-то… — начал было парень, но откровенную речь прервали одним жестом. — Чему я тебя учил? — смотреть в ничего не понимающие, огненные глаза было удивительно приятным занятием. — Не смешивать крошку петалита и порох? — и в глазах озорные искры такие же, как и те, что подпортили однажды лабораторию. Вот кто бы мог додуматься, что десятилетний любознательный малыш решит устроить любимому учителю фейерверк в рабочем кабинете. — Замок — дом для одной семьи, но здесь намного больше людей. — Хоть зал пустой, а охрана отправлена восвояси, их всё равно окружают стены, у которых есть уши. — Этим вечером Марс в зените. Мне нужно съездить к реке — собрать барбарис, — прекрасно, малыш, ты всё понял. — Да, отлично, я соберу нужные вещи.

***

      Немного ветрено и прохладно. Красный закат игриво прыгает на ряби реки. Её второй берег сливается с горизонтом, а тёмная вода колышется неспешно, облизывая небольшие камешки у ног. Река разбрасывает красных зайцев* во все стороны, заставляет их прыгать по вечнозелёным, сочным листьям, острым иголкам и ярко-красным ягодам. — Что тревожит твою душу? — спрашивает слегка картавым голосом наставник, бросает обеспокоенный взгляд на ученика, и неспешно, странными ножницами срезает гроздь барбариса. — Не знаю, что со мной, — с ноткой грусти говорит король. — В последнее время стал каким-то… мямлей… что ли… — конец его фразы тонет в звучном щелчке ножниц, а новую гроздь заботливо отправляют к остальным, тем, что срезывает наставник и оставляет на льняной салфетке, сейчас барбарис прячет в себе красный свет Марса и унылый взгляд монарха. — Ягоды прекрасны в вечерних лучах, правда? — Думаю, нам достаточно, — видя меланхоличное состояние ученика, решает алхимик. — Как? Ведь вероятность того, что нам ещё раз удастся… — искренние удивление, и непонимание решения учителя волной переполняет короля, но договорить ему не дают. — Достаточно, я говорю. — протяжная «р-р-р» у учителя прекрасна, и желание спорить сразу улетучивается в далекие дали. — Ночуем здесь? — Да. Я займусь костром, устроишь спальное место? — «хорошо-хорошо» машет алхимик, тем временем ещё занят барбарисом.       Сегодня небо тёмное и звёзд не видно. Вечернюю мглу разгоняет яркий огонёк разведённого костра, сладко потрескивает хворост, бросается жгучими искрами в разные стороны. В тёплом свете костра виднеется мягкая улыбка сидящего возле короля. Жгуче-красные глаза не могут оторваться от пыхтящего друга.       Прядь прямых, цвета дыма, волос выбивается из нетугой, короткой косы и мешает алхимику спокойно работать. Он смешно морщит нос, пытается сдуть надоедливую шалунью, но все попытки тщетны — непослушная всё равно падает на глаза.       Липкие от хвойной смолы руки вот-вот заправят дымчатый локон за ухо… На полпути холодное запястье ловят огненные пальцы. — Не надо, я сам, — почти шепотом говорит король, и оставляет ожоги везде, где касается ледяной кожи. Скользит тонкими пальцами у виска алхимика и аккуратно заправляет игривую прядку за слегка заостренное ушко.       Повисла тишина, лишь мирно трещит костер, и шепчет река. — Спасибо, — ещё тише от алхимика, и всё волшебство момента вмиг рушится — смущённый огненный отступает от ледяного, оставляя его без обжигающих прикосновений, а свой огонь прячет в ночных водах реки.       Небо остаться всё таким же тёмным, а они такими же более не останутся. Огонь потихоньку гаснет, рядом мирное сопение, уставшего от купания, короля, а алхимик уснуть не может. Его завораживает собственное имя, горящее белыми буквами на плече короля.