Все они.

Он никогда не думал, что его родственники идеальны. Каждый день в Пятом просыпалось зудящее желание бросить всё, махнуть рукой на братьев и сестёр и уйти, убежать как можно дальше, не думая ни о ком из них, выбрасывая все воспоминания о них из головы и бежать, бежать, бежать, пока ноги не подведут его, и он не упадёт на землю, сдирая кожу с коленей и ладоней. И он убежал. Он убежал и, видит бог, ни о чём в жизни он не жалел также сильно, как о том дне. С каждым временным скачком, всё дальше и дальше убегая от семьи, дома и своей прежней жизни, Пятый чувствовал воодушевление, казалось, что весь мир принадлежит ему и только ему, что он может в одиночку свернуть горы, покорить вселенную. Пока очередной прыжок не привёл его в Мир После Апокалипсиса. Парень понял, что что-то не так, стоило тяжёлому, наполненному пылью воздуху просочиться в его лёгкие, заставляя закашляться. Эйфория, затуманившая разум, тут же исчезла, уступая место новому незнакомому чувству. Намного позже Пятый узнает, что это был страх, настоящий чистый неподдельный страх. Он, растерянный маленький мальчик, возомнивший себя богом, наивно полагающий, что может заставить весь мир прогнуться под себя, остался совсем один на всей Земле. Один на огромной бескрайней планете, вынужденный скитаться без цели по пустынным руинам и сухим пустырям. Но страшным было не это. Страшным было то, что он увидел, в отчаянии добежав до академии, до хрипоты зовя братьев и сестёр по именам. Он нашёл их. Нашёл всю свою семью. Вместе. Под руинами академии Амбрелла. Их безжизненные окровавленные тела, придавленные холодными кусками бетона. У Пятого ушло несколько часов на то, чтобы достать тела родственников из-под завалов и выкопать пародию на могилу на каком-то пустыре в нескольких десятках метров от разрушенного дома. Пока он руками забрасывал тела братьев и сестёр сухой землёй, на него укоризненно смотрели их безжизненные пустые глаза, обвиняя Пятого в том, что он не оказался рядом, когда они нуждались в нём, пока их неподвижные тела не скрылись под слоем земли. Пятый должен был лежать там. Под руинами академии. Мёртвый, как и вся его семья. Разобравшись с телами, Пятый понял, что не знает, что должен делать дальше. Он не может вернуться, несмотря на все свои попытки, но и оставаться в городе он не мог, каждая песчинка стала живым напоминанием того, что вся его семья мертва. Собрав какие-то вещи, парень, недолго думая, отправился в дорогу к абсолютному ничего, что теперь стало его неизменным спутником на долгие, долгие годы. Он пытался покончить с этим. Пытался не раз. Но той долгой зимней ночью, сжимая в руках остро заточенный нож, в свои двадцать три года он наконец понял, что не может. Не потому что боится смерти — его жизнь потеряла ценность в тот самый день, когда он оказался здесь, но потому что любил семью. Любил настолько, что не мог избавить себя от страданий, перерезав вены. Отныне возвращение в прошлое стало его целью. Семья подарила ему смысл жизни, который он отобрал у самого себя. Смысл и цель настолько недостижимую, что Пятый смог осуществить свой замысел только на седьмом десятке жизни. Куратор вошла в его жизнь летящей походкой, даруя вместе с надеждой горький привкус подвоха, двойного дна, до которого Пятому всё никак не удавалось добраться. Как только ему казалось, что он раскусил её, произвёл смертельный выстрел и выпотрошил её тушку, как она вновь восставала из пепла с неизменной издевательской улыбкой на безжизненном замершем лице. Сколь Пятый не был умён, она была умнее, он делал шаг — она делала два, он убивал десятки — она сотни, он был готов умереть — она была готова лично спустить крючок, вонзить нож в его подставленное горло, подсыпать яд в бокал шампанского на торжественном приёме. Пятый перестал искать в ней смысл, он понял, что Куратор — это не очередное уравнение, стоит только узнать одну переменную — и можно забыть. Нет, Куратор — ночной кошмар, что преследует даже после пробуждения, заставляя глубоко в душе ворочаться древнее первобытное чувство, которому Пятый не мог дать определение и в какой-то момент перестал пытаться. Он помнил о своей цели. Вернуться и остановить Апокалипсис. Оставив далеко за спиной Куратора, Комиссию и долгие годы, проведённые в одиночестве, он вернулся. Десять несчастных дней до конца всего. Пятый изменился, сильно изменился за все эти годы, но не учёл одного — если изменился он, не значит, что изменились остальные. Его семья осталась такой же разномастной кучкой фриков, не способных взять себя в руки. Однако, как не прискорбно это осознавать, Пятый не справился. Апокалипсис наступил, сметая всё на своём пути. Единственная его заслуга — он смог перенести их всех в шестидесятые. И вновь увидеть их смерть. Казалось, что судьба просто измывается над ним, показывая всё новые и новые варианты того, как его семья умирает. Пятый думал, что пережил настоящий ужас в свои тринадцать, голыми руками засыпая трупы братьев и сестёр, стараясь не смотреть в их пустые бессмысленные глаза. Но, как оказалось, у мироздания были совсем другие планы — осознание того, что даже перемещение во времени не спасло их, выбивало из-под ног хрупкие остатки земли, на которой держалась вся жизнь Пятого. У него не было времени на то, чтобы думать об этом. У него не было времени ни на что. Пусть никто из них не понимал, что ждёт весь мир всего через неделю, Пятый обязан всё исправить, он должен вернуть всё на свои места с одной единственной поправкой — никакого Судного дня. Никогда. Ни в этом времени, ни в будущем, ни в прошлом. Учтя свои ошибки, он решился попросить помощи. Рассказать семье, они его поймут. Они его услышат и помогут. Как же он ошибался, даже увиденный воочию ужас маштабности Апокалипсиса не вправил никому из них мозги. И снова Пятый один. Один в окружении дорогих ему людей, которые когда-то давно подарили ему смысл, цель. Но он это заслужил. Заслужил быть брошенным, покинутым всеми, ведь это то, чего он так жаждал всё то время, что прожил с ними — одиночество. Видимо, у судьбы крайне неприятное чувство юмора, раз она решила дать ему то, чего он желает таким извращённым способом. Судный день предотвращён. Пятый не верит. Не верит и оглядывает семью широко распахнутыми глазами. Они сделали это. В правду сделали это, все вместе, и теперь миру ничего не угрожает. Они всё-таки изменились, пусть и не так, как Пятый того хотел, но они стали совсем другими. Братья и сёстры спустя столько времени наконец стали настоящей семьёй. Пятый чувствовал, что это то, ради чего он прошёл через все испытания, чувствовал, что это — те люди, что готовы отдать свои жизни за его жизнь. Все они.