Dearme, foile beanna

      Пробуждение далось тяжело.       Тело ломило, будто его пропустили через мельничные жернова, голова раскалывалась от тупой, ноющей боли. Даже руку поднять было трудно — мышцы ныли, сопротивляясь каждому движению. Разлепив глаза, я осмотрела комнату. Ничего угрожающего: кровать с грубым одеялом, тумба, пара стульев, стол, заваленный кореньями, сухими цветами, банками и склянками.       В воздухе витал уютный запах — травяной, с нотками жареного мяса и свежеиспечённого хлеба. Деревянные стены украшали старые картины, но выцветшие краски и мутные пятна скрывали изображения.       «Где я? Кто меня сюда принёс?» — тревога шевельнулась в груди, холодным пальцем тронув сердце.       «А вдруг это повторится?» — мысль уколола, вытаскивая из памяти грязные, мерзкие образы. Глаза защипало, но слёз не было — сил хватало только на то, чтобы лежать и пялиться в потемневший потолок.       Через пару часов дверь скрипнула, и в дом вошла старушка. Не взглянув на меня, она направилась к столу, раскладывая принесённые травы. Я решила привлечь её внимание:       — Где… я? — голос хрипел, слабый, как у больного птенца.       Старушка вздрогнула, явно не ожидая, что я очнулась. Обернулась, вытирая сморщенные руки о передник.       — Лежи, не шевелись, — сказала она мягко, но строго. — Лихорадка тебя только отпустила, а то снова начнётся. Силы береги, девонька. Попей лучше, горло промочи.       Она протянула мне кружку воды с резким запахом можжевельника. Увидев моё замешательство, улыбнулась:       — Травки хорошие, не бойся. Сил дадут. Пей.       Я сделала несколько осторожных глотков — настой был горьковатым, но тёплым. Старушка, не теряя времени, заговорила:       — Рута меня зовут, травница я. Проездом тут, у сестры в гостях — болеет она, вот приехала подсобить да хворь прогнать. А тебя Белый Волк принёс два дня назад, из Вересковки. — Она замолчала, грустно покачав головой. — Демоны деревню разорили, всех пожгли, ироды. Одна ты уцелела да мужик какой-то — спрятался, не тронули его. Мокрая ты была, измученная, лихорадило сильно. Ведьмак тебя ко мне притащил, вылечить просил. Хочет расспросить о девке какой-то, ищет её.       «Цири?» — мелькнула догадка, но я промолчала.       — А тебя как звать, девонька? Откуда родом? — спросила Рута, глядя на меня с любопытством.       «Нельзя говорить, что я из другого мира, — запаниковала я. — Проблем не оберёшься».       — Ева, из Новиграда, — выдавила я первое, что пришло в голову.       — Далеко ж ты от дома, — вздохнула старушка. — Ладно, мучить не стану. Отдыхай, зови, если что.       Я кивнула и откинулась на подушки, закрыв глаза. Сон не шёл. Мысли кружились, хаотичные, смутные, как мутная вода в реке. Воспоминания о прошлом и кошмар последних дней сталкивались, распадались, исчезали. Но одна мысль упрямо возвращалась: «Что дальше?»       Через какое-то время Рута принесла еду — обед или ужин, не разберёшь. Свет из окна был тусклым, день клонился к вечеру. На подносе оказалось больше, чем я ожидала: горячий хлеб с хрустящей корочкой, масло, горсть чёрной смородины, яйцо всмятку, ломоть сыра и кувшинчик мятного чая. Я смутилась, но её тёплая улыбка прогнала неловкость.       — Спасибо, — пробормотала я, садясь на кровати.       Решила встать, размять ноги. Осторожно поднялась, борясь с головокружением. Колени дрожали, но я ухватилась за спинку кровати и простояла так минут десять. Потом, мелкими шажками, начала ходить по комнате. Попробовала подпрыгнуть — чуть не рухнула, но удержалась. Это радовало. Дурные мысли отступили, оставив место тихому облегчению.       Рута дала мне старое платье — скорее рубище, чем одежду. Моё сохло после стирки. Я попыталась помочь по дому — подмести или что-то приготовить, — но была изгнана с кухни с суровым: «Отдыхай!»       Проходя мимо двери, заметила мутное зеркало. Подошла ближе. Лицо бледное, но не мертвецкое, синяков нет, только полузажившая рана на виске — память о падении. Тело выглядело хуже: россыпь синяков и царапин, особенно на запястьях — тёмные, уродливые пятна. Мышцы ныли — то ли от долгого лежания, то ли… Я отогнала эти мысли. Думать о будущем тоже не хотелось. Оставаться у Руты? Не вариант, буду обузой. Уйти? А куда? В этом мире я никто — ни умений, ни знаний.       «Уговорить Геральта взять с собой? — мелькнула идея. — Бред. Обузой стану. Не магичка, не воин. Но он скоро в Новиград поедет, к Трисс. Может, и мне туда? В городе шансов больше».       Размышления прервал скрип двери. Вошёл Геральт — хмурый, усталый, с запахом болотной тины.       — Очнулась? — бросил он, глядя на меня исподлобья. — Есть пара вопросов.       — А адвоката мне можно? — попыталась пошутить я.       Он изогнул бровь, явно не оценив.       — Ладно, забудь. Спрашивай, раз хотел.       — Кто ты такая и что делала в Вересковке? — Геральт перешёл к делу, скрестив руки на груди.       — Ева, из Новиграда. Проездом была, родственник там жил.       — Да неужели? — усмехнулся он скептически. — Из Новиграда проездом? Допустим. Как выжила и почему валялась на земле?       — Пряталась под кроватью. Потом вышла, увидела всё… В обморок упала.       — А рана на голове откуда?       — Ударилась, когда падала, наверное.       — Ну да, только рана не свежая, — он прищурился. — Врать не умеешь, Ева. Даже ребёнок не поверит.       Я нахмурилась, бросив на него злой взгляд.       — А что ты хочешь услышать? Что я с нападавшими заодно была?       Геральт шагнул ближе, сел на край кровати и долго смотрел мне в лицо.       — Слишком много странностей, а странности я не люблю. Не верю я тебе.       — Ты случайно не в Новиград едешь? — сменила я тему. — Я бы с тобой. Одна боюсь.       — Я тебе не телохранитель, — отрезал он. — Дел хватает.       — Ну пожалуйста! Если возьмёшь, расскажу правду, раз так хочешь. В дороге мешать не буду.       — Сомневаюсь, — буркнул он. — Ладно, посмотрим. Отдыхай.       «Зануда», — подумала я, глядя, как он уходит.

***

      В итоге Геральт, закончив дела в Велене, согласился — но только если я расскажу правду. Делиться не хотелось, особенно о том, что было в деревне, но ради шанса вернуться домой я готова была выложить всё.       Велен мне не понравился с первого взгляда. Болота, грязь, пронизывающий ветер. Дорога вилась через чёрные топи, воздух был сырым, липким. К вечеру тропа сузилась так, что места для ночлега не нашлось — пришлось спать на обочине. Чащобы утопших деревьев стискивали путь, с ветвей свисали грибы, а в лужах плавали огромные цветы. Глупцов, что сходили с насыпи за ними, ждали трясины.       Геральт намекал, что пора бы выполнить обещание, но я молчала, обдумывая, как начать. Он пока не давил.       Когда топи остались позади, дышать стало легче. День выдался ясным, тёплым. Леса здесь были мягкими, красивыми — не то что в моём мире. Гнедой скакун Геральта летел как ветер, а я едва поспевала на своей кобыле, купленной во Вроницах. Вспомнилось, как родители учили меня ездить верхом. Тогда я ворчала, но теперь благодарила судьбу — хоть в седле держусь.       Идиллия длилась недолго. На пути выросли трое разбойников у костра. Их взгляды не сулили ничего хорошего.       — Это твои знакомые? — шепнула я Геральту.       — Если бы, — хмыкнул он. — Сброд. Для таких я мутант, страховидло.       — «Воистину, нет ничего отвратнее монстров оных, натуре противных, ведьмаками именуемых…» — процитировала я, ожидая реакции.       Геральт удивлённо вскинул бровь.       — «Монструм, или Ведьмака описание». Занятно, что ты это читала.       — Но не согласна, — продолжила я, игнорируя его взгляд. — Ведьмаки не чудовища, они работают. Кроме тебя, разве что — ты в каждой бочке затычка. Любое событие, и ты тут как тут, хоть ведьмаки и «аполитичны».       — И кто же тогда худший монстр? — спросил он, прищурившись.       — Человек, — ответила я, почесав подбородок. — Чудовищ понять можно, людей — нет.       — Хм, любопытно, — задумался он. — И не совру, если скажу, что думаю так же. Люди выдумывают страшилищ, чтобы казаться себе лучше. Напиваются, врут, бьют жён, морят старух голодом, рубят лис топорами — и думают, что приведение страшнее. Так им легче жить.       Разговор прервал окрик от костра. Разбойники вскочили, обнажив клинки. Один — в панцире из белых чешуек, седой, с дрожащими руками. Второй — молодой, в зелёной броне, с потёртым шлемом. Третий — худой, мрачный, с длинными клочьями волос и двуручником за спиной.       Геральт справился с двумя быстро, но седой дал бой. Его меч сверкал в закатных лучах, словно хрусталь, отражая голубое пламя. Седой рубил тяжело, отступал под градом ударов. Лязг стали резал уши. Наконец его удар запоздал — клинок Геральта прошёл по боку, кровь хлынула на землю. Седой взревел, бросился в атаку, но ведьмак добил его точным ударом в шею.       Через полчаса мы ехали по тропе. В темноте устроили привал, развели костёр, поели вяленого мяса и сухофруктов. Разговор завязался сам собой. Геральт поведал о своих делах, а потом намекнул:       — Пора бы вспомнить обещание.       — Ничего хорошего не расскажу, — пожала я плечами. — С твоими поисками я не связана.       — И всё же, — настаивал он. — Я взял тебя с собой ради правды. Могу и оставить здесь, пока спишь. Не хочешь ведь?       — Вспоминать тот ужас неохота, — вздохнула я. — Но раз надо… Слушай.       Устроившись у костра, я начала рассказ — с самого начала.