Осколки

Маргарет не раз слышала, что жена — это всегда часть мужа, шея для головы, хранительница очагов и носков, которые в один прекрасный день придëтся отдать домовым эльфам. Последнее, конечно, фантазии еë маленькой дочери: Шарлотта не расставалась с той книжкой с тех пор, как научилась читать, даже спала в обнимку с цветным томом, как только выходила новая часть. Но история, в общем-то, не о Лотте.       Вильгельма Маргарет встретила вскоре после выпускного. Oh, was für eine schöne Geschichte das war! Он красавец-военый со светлыми кудрями, широкой улыбкой и сильными руками, которыми... О нет, в этой части рассказа она обычно забегала вперëд. Но суть неизбежна: ей завидовали, и, если уж совсем честно, Маргарет была в восторге от этого. Прошлые отношения особо не задались, от бывшего с повышенной тягой контролировать каждый шаг пришлось бежать из Шильтаха в Берлин, разорвать все существовавшие связи. Сначала она верила, что так и только так могла проявляться настоящая любовь, но когда Петер избил еë из-за отказа предоставить почасовой план выходных, Маргарет поняла: пора.       По сравнению с Петером Вильгельм казался чудом и сказкой. Как красиво он ухаживал! Цветы, прогулки и ни слова против, когда она допоздна задерживалась в библиотеке, собирая материалы для диссертации. Потом он обязательно встречал еë, чтоб не шла домой ночью. Не верил он, что стопкой тетрадей можно в случае чего отбиться от нападающего. Это потом Маргарет многое ему доказала...       Они считались прекрасной парой среди общих знакомых: статный Вильгельм с пронзительным взглядом и она, рыжий живчик в очках. Хрупкое создание, млевшее в его сильных объятиях. Словом, до свадьбы и какое-то время после всë складывалось отлично. Забота, внимание, возможность строить карьеру... У Маргарет было всë, о чëм только могла мечтать молодая свободолюбивая женщина. Потом она забеременнела, и Вильгельма будто подменили.             — Ты моя жена и носишь моего сына, — заявил он, едва узнав об этом. — И мой долг защищать тебя, Гретель.             — Боже, я не собираюсь залазить в пряничный дом!       Конечно, ей с детства говорили про «семья — одно целое» и «жена всегда должна слушать мужа». Такова традиция. Маргарет видела, как мама уступала отцу и подчинялась его взглядам, будто и вовсе не имела собственного мнения. И она верила, что должна поступать так же. Сначала так было у мамы, потом у неë самой с Петером. Мама с ней ещë пару месяцев не разговаривала, когда узнала о побеге от «этого перспективного юноши». Про попытку ударить она, правда, так и не рассказала... Маргарет знала, как нужно вести себя в браке, но каждый день такого существования ощущался так, будто она птица. Та, которой подрезали крылья и заперли в большой клетке.       Вильгельм к тому времени успешно продвинулся по карьерной лестнице, много командовал людьми по службе и приносил эту привычку домой. Это Маргарет поняла позже, в то время она смотрела на рыжую Шарлотту — маленькую рыжую копию еë самой — и не могла отделаться от мысли, что во всëм этом есть и еë вина. Может, если бы ребëнок родился в другое время, если бы появился мальчик, которого так хотел муж... В одном повезло: воспитанием «Чарли» муж занимался сам. Не приходилось тратить ресурсы ещë и на это. Было немного времени подумать и Маргарет использовала его вовсю.       Еë бросало между заученными «женщине положено во всëм слушать мужа» и желанием свободы. Иногда она забиралась на крышу дома, раскидывала руки и стояла, позволяя ветру трепать длинные волосы. Давая себе возможность почувствовать, что крылья ещë здесь, просто временно сложены. Маргарет несколько лет провела дома почти безвылазно: уборка, стирка, готовка и все остальные всадники аппокалипсиса свободной жизни отнимали всë время. И всë же она нашла в себе силы возразить, когда требовавший подчинения муж заговорил о втором ребëнке.             — Дети, может, и счастье, но если тебе не хватило одной порции, вынашивай сам.             — При всëм желании не смогу.             — Как ты обычно говоришь Шарлотте? Если очень хочешь, сможешь. И премию заодно получишь.       Вильгельм без капли сочувствия гонял Шарлотту по тренировочной площадке на заднем дворе, пытаясь вылепить из маленькой феи солдата. Маргарет видела и с холодным безразличием смотрела в заплаканные глаза дочки и повторяла то же, что повторяли в детстве ей. Нужно слушаться мужчину во всëм... Прими этот факт, пойми, что так работает мир и, может, хоть ты сможешь быть счастлива.             — Ты моя жена и не можешь перечить мне. Нет, никакой работы.             — Тогда я лучше перестану быть твоей женой, — первый раз слова сорвались с губ сами, прежде чем она успела осознать всю глубину смысла.             — Что ты сказала?       В первый раз Вильгельм был ошарашен. За плечами десять лет брака, результат их любви учился в третьем классе... Маргарет отлично понимала всë это. Муж хмурился и ждал объяснений, в нетерпении топая ногой. В этом моменте хорошо бы отступить, но Маргарет наконец-то ощутила вкус свободы — сладко-кислый, немного сливовый.             — Ни дня за последние девять лет я не была счастлива. Меня душит этот контроль, понимаешь?       Она смотрела ему в глаза и без слов добавляла: «Для тебя это хоть немного важно?».             — Вроде бы, — Вильгельм почесал затылок. — Но не до конца. Семья — маленькая армия, а если армия не подчиняется командующему, наступает крах.             — Семья — симбиоз, а не армия. Мы здесь потому что любим, а не из-за приказа, но, — она замялась, подбирая слова на его языке, — плохое командование может разрушить всю систему.             — Понимаю. Давай рассмотрим другой план.       Один разговор не помог. Маргарет вернулась в лабораторию, снова занялась диссертацией и ещë несколько лет корпела над трудом всей жизни. И всë же замашки командира не смылись одними словами. Ссоры вспыхивали вновь и вновь, в доме всë чаще и увереннее звучало: «Да, жена, но не приложение. Можешь ты это понять?». Вильгельм как будто понимал, смягчался, но через пару недель всë повторялось вновь. Страсти распускались цветами мака, алые бутоны закрывлись только к Рождеству, когда приезжали родители. Никому не хотелось волновать стариков.             — Твоя дочь... Да-да, не удивляйся, она девочка. Шарлотта стесняется даже того, что родилась женщиной, — однажды оторвавшись от работы, сказала Маргарет. — Сбавь обороты. Она не солдат.             — Шарлотта — женщина, поэтому я буду требовать от неë больше, чем от любого юнца в армии, — ответил Вильгем, собирая рюкзак для новой смены в лагере.             — Что?             — Я не всегда смогу еë защищать. Хочу чтобы Чарли смогла противостоять опасностям.       Маргарет улыбнулась. Спустя пять лет и сотни ссор и немного по-своему, но он понял.