Сказка на ночь

Всё равно что пикировать на метле: казалось, он летел камнем вниз — летел, не ощущая ни собственных ног, ни рук, ни, в конце концов, головы. Лишь душераздирающая, мучительная невесомость. Пытка длилась некоторое время и прекратилась в тот момент, когда Гарри тряхнуло, как в руках исполинского кукловода. Вот тогда-то он её и ощутил — эту пугающую и до щекотного невыносимую воронку внизу живота. Гарри поперхнулся вдохом: стул, с которого ему суждено было грохнуться, рывком вернула на место невидимая сила. Вцепившись в столешницу, Гарри алчно глотал воздух. В глазах двоилось, и по этой простой причине открывать их во второй раз ему не хотелось. Звон, стоявший в ушах, напоминал шум холостого канала из телика Вернона Дурсля: такой же мерзкий и бесконечный. А запах… Каморка. Рождество. Глинтвейн. Артефакт… «Мне как будто снова пятнадцать»

«Я понимаю, вам противно, н-но я…»

«Не здесь».

Вот же чёрт! Он раскрыл глаза, до боли стискивая стол — чуть сдвинутый в сторону, словно в отсутствие Гарри каморка жила собственной жизнью. Право, она казалась слишком далёкой от реальности — её освещали лишь пять свечей, зажжённых в канделябре, что стоял теперь чуть поодаль, в углу. Свет был дрожащий и приглушённый, как если бы все прочие его источники погасил делюминатор Дамблдора. Взгляд Гарри медленно скользил по пространству, но голову повернуть он не мог. Потому что боковым зрением видел застывшего вполоборота Снейпа — и пышущую паром кружку с глинтвейном. Сгорбившись над столом, он беззвучно выдохнул, позволяя лёгким заново привыкнуть к воздуху, свободному от зазеркальной тяжести. Пальцы пробежали по мокрым вискам, чтобы убрать прилипшие ко лбу пряди, но без толку. Чувство нереальности не отпускало. В паху ныло. Брюки… слишком тесные. Гарри уронил лицо на ладони, одуревая от тишины. Как мало он знал о тишине! В этот раз Снейп молчал так красноречиво и громко, что казалось, один неосторожный вздох — и всё. Беда. Сорвись с языка Гарри хоть слово — всё, что произошло между ними, рассыплется, как разбитое зеркало. Он явственно ощущал на себе взгляд, но не осмеливался его встретить — страшно. Поэтому Гарри и смотрел: в пол, в угол стола, на собственные руки, дрожащие как в лихорадке — куда угодно, только не на пугающе безмолвного Северуса Снейпа. Напряжение росло в геометрической прогрессии, каждую чёртову секунду. Сердце стучало в висках. — Поттер, — раздалось наконец тихое и беззлобное. Жалко вздрогнув, Гарри слегка повернулся. Чёрт. Снейп смотрел прямо на него. — Кажется, всё… закончилось? — попытался Гарри, но голос предательски дрогнул. Снейп склонил голову, и тень свечей, скользнув по его бледному лицу, растаяла в складках мантии. — Закончилось? — медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Не уверен. Гарри дрожал. Пальцы не отпускали край стола, хотя падать, казалось, было уже некуда. — А разве нет? — нервически усмехнулся он, стараясь унять дрожь, и тут же забормотал, не отдавая себе отчёта: — Артефакт успешно… изучен. В этот раз без фейерверков. Благодаря вам. Здорово, профессор Снейп. Сэр. Скрипнула спинка соседнего стула — Снейп качнулся на задних ножках, откидываясь назад. Прижал привычный замок из пальцев к лицу, пристально изучая Гарри. Взгляд Снейпа — тяжёлый, тёмный и до обидного внимательный — разрезал пространство между ними, пробираясь куда глубже, чем Гарри был готов выдержать. — Если тебе так удобно, Поттер, — он наклонился, чтобы постучать по простаивающему глинтвейну. — Пусть так. Значит, закончилось. И что-то в этой интонации было не так. В груди Гарри разливалось густое, обжигающее тепло. «Нет. Ещё не закончилось». Снейп потянулся к канделябру, и одна из свеч погасла с тихим щелчком его пальцев. Тьма сгустилась. — В чём дело, аврор Поттер? Прячете глаза, как хаффлпаффская первокурсница. — Я не… — вскинулся Гарри, немедленно встречая взгляд чёрных как ночь глаз. — Неужели? — уголок тонкого рта дрогнул, но в этом не было и тени иронии. Лишь спокойное наблюдение. Гарри опустил голову, мысленно борясь с удушающим волнением, но получалось плохо: оно лишь разрасталось, становясь всё невыносимее. Он сжал бёдра в убогой попытке спрятать вздыбленную ширинку. Хвала Мерлину, туда Снейп не смотрел. Блядь, задохнуться можно. — П-почему вы… — Молчу? — Снейп покачал головой, ни на секунду не прекращая следить за его лицом. — А этого, — тонкая кисть описала мерцающий светом медный канделябр, — было недостаточно? «Недостаточно. Этого слишком мало». Гарри дёрнул из-под его рук кружку и, запрокинув голову, влил в себя добрую треть глинтвейна. Нёбо обожгло, горячая волна спустилась вниз по горлу. — Вы могли бы… что-нибудь сказать, — выговорил он, звонко приземлив кружку на стол. Повисла долгая, почти мучительная пауза. — Могу. А ты уверен, что хочешь это услышать? Гарри сжал кружку до белых пятен на костяшках пальцев. — Нет, — выдохнул он, — не уверен. И это было самым искренним, что он мог сказать. Снейп медлил с ответом, словно давая Гарри время передумать. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Поттер. — В плохом смысле? Он мотнул головой, голос опустился до полушёпота: — В твоём, — мягкого и волнующего. Воцарилась та самая тишина, и на мгновение Гарри поверил, что всё и правда закончилось. Должно быть, сейчас Снейп встанет из-за стола, поправит как ни в чём не бывало свою чёрную мантию, ядовито ему усмехнётся — и пойдёт прочь. И пускай этого до сих пор не случилось, протест поднимался у Гарри внутри. Снейп не двигался — только продолжал смотреть. — В моём? — тихонько уточнил Гарри, запоздало осознавая, как сухо звучит собственный голос. — Как приговор какой-то. Опёршись о край стола, Снейп наклонился к нему так, что их одежды соприкоснулись — волна чудовищной дрожи пробежала по позвоночнику. — Вовсе нет, — отозвался он. И вновь замолчал, с пугающим, почти расчётливым хладнокровием. — Я понял, — Гарри выдавил жалкий смешок, мельком взглянув на него исподлобья. — Вы издеваетесь. — Разве? — Снейп подался вперёд, сокращая разделявшие их дюймы вдвое. Теперь они дышали почти в унисон. Где-то за плечом Снейпа медленно истекали воском свечи. — Мне так не кажется. «Чёрт. Он знает. Мерлин, он точно знает!» Гарри тяжело сглотнул, поднимая на Снейпа расфокусированный, пьяный взгляд. И, к собственному ужасу, забыл как дышать, когда тот скользнул пальцами по канделябру. Сразу три чёртовых свечи погасли, и в поглотившем лицо Снейпа полумраке заструились тонкие ниточки дыма. — Но я вижу твой страх, не обессудь, у тебя чрезвычайно говорящее лицо. Поэтому позволь ответить на вопрос, который ты так боишься произнести вслух. Дело не в том, что ты сказал, Поттер. Его голос накрыл Гарри чёрным шёлком — обволакивающий. Подавляющий. — А в том, что ты продолжаешь говорить, когда лучше было бы молчать. Член натягивал бедные брюки болезненным бугром. Гарри невольно сжал колени ещё сильнее. Как в плену, как в ловушке собственного тела — и этого ненормального взгляда, слишком незнакомого, слишком интимного. — Вот как, — едва слышно выдохнул Гарри, проезжаясь ладонями по шершавой столешнице. Он собирался отодвинуться. А может, вовсе встать?.. Точно. И поскорее. Пока не задохнулся от этой невыносимой близости. — Я понял, вы хотите сказать… Но стоило его пальцам соскользнуть с края, Снейп наконец пошевелился. Его стул жалобно скрипнул, и в следующее мгновение он, резко поднявшись, оказался у Гарри за спиной. — Тише. Оставайся на месте, Поттер. Голос Снейпа раздался так близко, что Гарри — сплошной оголённый нерв — до боли сжал зубы, лишь бы сдержать рвущийся наружу скулёж. Он чувствовал, как мантия Снейпа коснулась его плеча, а затем и — медленное, почти ленивое движение пальцев по спинке стула. Гарри уставился на крохотный огонёк, мерно пылающий у последней свечи на фитиле. — Зачем?.. Снейп опёрся обеими руками на стул, так что тот заскрежетал под весом его тела. И, когда мантия легла Гарри на плечи мягким одеялом, хрипло выговорил у него над ухом: — Угадай. Гарри зажмурился, губы вмиг пересохли, дрогнув в ответ на жаркую волну, разлившуюся по телу. — Если вы продолжите… Длинные пальцы коснулись его подбородка, медленно очертили линию челюсти, спускаясь к горлу. Царапнули загулявший под кожей кадык. — Что тогда? Спишем всё на злосчастный артефакт? Тяжёлая ладонь легла Гарри на шею, заставляя его запрокинуть голову. Он не выдержал — оскалился в натуральном страдании, зашептал сквозь зубы: — Артефакт… артефакт ни при чём. Это всё я, я… говорил правду. С самого начала. Прошу, н-не надо… издеваться… Это… жестоко. Если вам противно, если вы смеётесь, просто уйдите, я не могу, не вынесу… Не понимаю вас, ваши слова, ваши действия, вы как будто… Глаза Снейпа сузились; их взгляд вверх ногами резал лучше самого острого ножа. — Глупый мальчишка. Конечно же артефакт ни при чём, — произнёс он, отстранённо оглаживая напряжённую, должно быть, давно побагровевшую шею. И, согнувшись пополам, припал ко рту Гарри губами — горячими, горячими губами. Он едва не рухнул со стула. Снейп с силой обнял его поперёк груди, фиксируя на месте, вжимая в скрипящую спинку, а спинку в самого себя, и Гарри всё-таки заскулил, когда мокрый язык раздвинул его губы. Никто. Никто и никогда в жизни — так его не целовал. Снейп шумно, жарко дышал через нос, шпаря его хлеще раскалённой печи. Сладко кружилась голова. И если бы кто-нибудь выдернул Гарри из этого ненормального, сумасшедшего сна, он и собственного имени не назвал бы. Губы Снейпа двигались настойчиво и жадно, то плотно сжимаясь вокруг его языка, то размыкаясь с обманчивой податливостью: стоило Гарри робко скользнуть между них, Снейп стискивал его сильнее, впечатывая в собственную грудь. Оставалось только вздрагивать в железных руках Снейпа. Гарри, как ни старался, не мог обнимать в ответ — так его сильно держали. На какое-то ничтожное мгновение Снейп отстранился и, схватив его за загривок, натянул кожу, удерживая голову под нужным углом. Посмотрел в глаза — тёмный, абсолютно рассредоточенный взгляд. Гарри не успел выдавить и слова: Снейп набросился на его истерзанный рот, сминая губы со зверским голодом. Язык толкался внутрь, пресекая всякую попытку взять инициативу. Он не мог дышать — и это было безумно хорошо. Конечно же, никакому стыду в этом безумии не оставалось места. Гарри постепенно сползал по стулу, расставляя предательски непослушные ноги, не в силах бороться со спастической дрожью в бёдрах. — Прошу… — шёпотом взмолился он, стоило разорвавшему поцелуй Снейпу опустить ладонь на его сокращающийся живот. — Умоляю. Пожалуйста, коснитесь… Снейп молчал. Несколько прядей его волос щекотали шею, а по затылку бежали мурашки, пока горячий язык очерчивал ухо. С трудом сфокусировав взгляд, Гарри с ужасом осознал, что и впрямь вот-вот упадёт со стула. — П-пожалуйста, я сейчас уп… Мир закружился калейдоскопом: Снейп, с чувством выругавшись, резко развернул трепыхнувшегося Гарри к себе — вместе с чёртовым стулом. Многострадальная спинка со всей дури впечаталась в угол стола, а сам Гарри, морщась от оглушительного грохота, хрипло дышал сквозь зубы. Опёршись о столешницу, Снейп сбросил мантию и склонился над ним высокой тенью; едва ли в этой темноте можно было разглядеть выражение его бескровного лица. — Не упадёшь, — прошипел он. И Гарри сжался, судорожно хватаясь за стул, потому что Снейп заставил его сильнее раздвинуть ноги — коленом. Согнувшись, он продолжил свою жестокую пытку: горячие губы хватали подбородок, втягивая кожу; острые зубы — кусали мочку, щекотали ушную раковину; язык… Казалось, язык Снейпа был везде. А колено медленно, но верно сводило с ума: Гарри стиснул его бёдрами, едва не подскакивая на стуле всякий раз, когда оно слегка шевелилось. Снейп держал его так, что невозможно было сделать что-нибудь в ответ — только задыхаться, пока их языки скользили, а перед глазами плыло от гулкого эха их дыхания. — Сделайте… — с трудом оторвавшись, хрипло попросил Гарри. — Прошу, сделайте же что-нибудь. Или позвольте мне… я так хочу… хочу… Лязгнула пряжка ремня — не его, Снейпа. Гарри подавился вдохом, раскрыв глаза: плотный сюртук затрещал, потому что Снейп, срывая его с себя, отодрал и несчастные пуговицы. Жилет полетел на пол следом — и вот он уже топтал собственную одежду, шепча себе под нос нечто нечленораздельное. Гарри так сильно хотелось видеть выражение его лица. Но Снейп, словно прочитав его мысли, взмахнул рукой — и последняя свеча в канделябре погасла, погружая каморку в непроглядную тьму. Член едва не дымился у Гарри в брюках. Давление — такое идеальное, такое необходимое — исчезло. Снейп отстранился и теперь чем-то долго, мучительно долго шелестел. — С… Северус?.. — переведя дыхание, позвал Гарри. В воцарившейся тишине раздалось резкое: — Ты зачаровал ёбаную дверь? — Д-да, но поче… — Запри её, Поттер. Я наложил заглушающие. Сердце пустилось галопом. Заломив руки, Гарри вслепую зашарил на столе. Он едва не снёс кружку с глинтвейном, резко выхватив палочку. Беззвучно зашептал запирающие — третьего уровня, — прежде чем палочка выскользнула из пальцев. А потом Снейп рывком стянул с него брюки, спуская до колен вместе с бельём. — Северус!.. — вскинулся Гарри, когда тот, тяжело дыша, надавил голыми, голыми бёдрами ему на колени, накрывая собой. Бедный стул задрожал, заходясь протяжным скрипом под тяжестью их тел. — Что вы?.. — Не шевелись, Поттер. — Но-что-же-вы-де!.. Глаза до боли закатились; Гарри запрокинул голову с громким стоном: Снейп насаживался на него, придерживая мокрыми пальцами у основания. Ощутив пробирающую Снейпа дрожь, он — наконец беспрепятственно — обнял его что есть сил. Согнулся, прижимаясь мокрым лбом к острому плечу: какая же нежная кожа! — Я сейчас сойду с ума, — зашептал Гарри, елозя губами по шершавому шраму на голой шее. Бёдра тряслись, невзирая на то, что Снейп пригвоздил их к стулу весом собственного тела. Гарри изо всех сил держал себя в руках, чтобы нечаянно не дёрнуться. Член пульсировал, дюйм за дюймом погружаясь в головокружительную тесноту. Было так узко, так горячо и, Мерлин, скользко — у Снейпа внутри. И когда только успел?.. — Как вы можете так, — всхлипывал Гарри между влажными поцелуями, которыми вслепую осыпал его грудь. — Это же… вам должно быть боль… — Прошу тебя, — выговорил Снейп, весь, весь напряжённый как струна. — Закрой рот. А затем вдруг, надавив Гарри на плечи, с громким, непристойным шлепком опустился ему на колени. Перед глазами поплыли пятна, когда над ухом раздался низкий сдавленный стон. Руки Снейпа змеями обвили его шею — и он всем телом вжался в трясущегося от напряжения Гарри. С губ срывалась нечленораздельная ругань. Стул трещал. Ощутив лёгкое шевеление, Гарри надавил Снейпу на лопатки, фиксируя на месте. — Не надо… спешить, — попросил он, не позволяя тому двигаться. — Какое из слов в сочетании «закрой рот» тебе непонятно? — яростно зашипел Снейп, с силой проехавшись по его бёдрам. Гарри сжал зубы, заходясь гортанным стоном. Едва соображая, он безотчётно гладил бритый затылок Снейпа — одной рукой, пока вторая скользила между ягодиц. Снейп со свистом вдыхал — и судорожно выдыхал, то слегка приподнимаясь, то с силой опускаясь на его член. Хотелось орать, но Гарри лишь жалобно хныкал, плавясь под ним как свеча в чёртовом канделябре. Как мираж, как наваждение — никогда, никогда прежде ему не было так хорошо. Ни в самых откровенных фантазиях, ни в самых жарких снах — он не испытывал ничего и близко похожего на это. Сколько Гарри ни пытался остановить неугомонного Снейпа, тот лишь шипел, как змея, обрушиваясь на него очередной убийственной тирадой, и насаживался сильнее. В один из таких моментов член выскользнул — потому что Снейп, трясясь, как в эпилептическом припадке, привстал на нетвёрдых ногах. — Чёрт возьми, я же сказал вам, что так сведёт ноги! И тогда Гарри, у которого в глазах потемнело от сорванного оргазма, стиснул его ягодицы, раздвигая, и впервые толкнулся сам — резко и глубоко, по самые яйца. Глаза расширились, по спине побежали мурашки — так громко Снейп застонал. Гарри стонал вместе с ним — но не от наслаждения, а от натуральной муки: он путался в брюках, которые не позволяли раздвинуть ноги пошире. На этот раз Снейп никак не комментировал его возню — был слишком занят тем, чтобы оставить на теле Гарри как можно больше следов. Только ему удалось стряхнуть с себя треклятые брюки, как стул, не выдержав очередного манёвра, треснул и сломался, так что Снейп, соскользнув с Гарри, рухнул навзничь — хвала Мерлину, на гору из их изодранной одежды. Гарри же болезненно шипел, растирая ушибленный копчик. Вот бы хоть что-нибудь видеть в этой чёртовой темноте. Послышался тихий хрип. — Северус?.. Вы в порядке? Он бессмысленно щупал голый воздух, пока не наткнулся на… Снейп вздрогнул всем телом, когда Гарри с победным вздохом обхватил его толстый член. — Какой же… какой большой… — восторженно зашептал он, обводя пальцами налитую головку. — Прекрати чесать языком, пока я не наложил на тебя Силенцио! Кажется, Гарри совсем потерялся в моменте — так бесстыдно прозвучало его: — Что же вам так не терпится меня заткнуть… может, есть способ получше? Он отшвырнул обломки покойного стула и распластался на полу, чтобы, раскрыв рот… Снейп больно вцепился в его волосы, вынуждая отстраниться. — Но… — Не вздумай, Поттер. Просто… — его низкий голос дрогнул, пальцы сжались, натягивая волосы сильнее. — Просто вставь. Он вскочил на колени и, притёршись к широко расставившему ноги Снейпу, с осторожностью скользнул пальцами внутрь — сразу двумя. Снейп дёрнулся и, судя по сковавшему его напряжению, собирался протестовать, но Гарри совсем сорвало крышу. Со свистом выпустив из ноздрей воздух, он согнулся, упёрся плечом в дрогнувшее колено и обхватил зубами нежную кожу, проталкивая пальцы глубже. Горячие, скользкие стенки податливо растягивались, а потом, стоило поперхнувшемуся вдохом Снейпу прийти в себя, сжимались так, что казалось, ещё немного — и оторвёт фаланги. Гарри резко согнул пальцы, силясь нащупать… — Я убью тебя, Поттер… слышишь… ты… чёртов… — Сожми сильнее, — попросил он пересохшими губами, прекрасно зная, что Снейп сделает ровно наоборот. И, дождавшись, пока тугое кольцо мышц наконец расслабится, вошёл в него одним резким толчком. Вспышка острого, головокружительного удовольствия пронзила Гарри с головы до пят. Снейп изогнулся — его тряхнуло, как тряпичную куклу, — но не издал ни звука. Тогда Гарри, хватая губами воздух, наконец стянул с себя насквозь промокшее поло и навалился сверху, придавливая крупно вздрагивающее тело своим. — Вы не ответили на мой вопрос, — зашептал он Снейпу в ухо, с жадностью втягивая запах тяжёлых волос, щекочущих лицо. — Какие к чёртовой матери вопросы у тебя остались? — вполголоса отозвался тот, и Гарри расстроил его пренебрежительный тон. Он вильнул бёдрами, проезжаясь коленями по полу, и Снейп шумно выдохнул у него над макушкой. — Третий уровень, — мягко продолжил Гарри, ощущая вновь затягивающийся узел внизу живота. — Правда? Снейп молчал, впившись ему в спину ногтями. Это молчание… Всё равно что быку красная тряпка. Гарри, протиснув руку между их разгорячённых тел, сжал твёрдый как камень член — и медленно, с оттягом заскользил ладонью по всей длине. — Северус?.. Снейп до боли скрёб между его лопаток, бессмысленно заёрзав, когда Гарри остановился. — Правда, м-мантикора тебя дери… — А четвёртый? — А ты как думаешь, идиот?! На «идиоте» Гарри обрушился на него серией рваных толчков — таких, что у самого под веками вспыхнули искры. — И всё-таки? — задыхаясь, уточнил он. Снейп задыхался тоже. Теперь, привыкнув к кромешной темноте, Гарри мог различить некоторые черты — излом тонкой брови, дрожащие ресницы, ненормальный, почти звериный оскал, придававший лицу выражение сладкого страдания. Раскрыв рот, он облизал ссадину на припухших губах. — Я понял. Можешь не отвечать, — забормотал Гарри, теряясь в ощущениях, когда Снейп в очередной раз сжался на его члене. — Д-давай же. — Подожди. Ещё один. Последний вопросик… — Я вырву… тебе язык. — Хорошо. Но сначала скажи: что ты видел в зеркале? На втором уровне. В тишине, накрывшей Гарри тяжёлым одеялом, было слышно лишь сбивчивое дыхание Снейпа. Сердце трепыхнулось в груди, когда тот наконец сокрушённо выговорил сквозь зубы: — Тебя. Я видел, как ты меня целовал. С этими словами что-то лопнуло у Гарри внутри. Он вцепился одной рукой Снейпу в плечо, другой — в липкий от пота затылок. И, зарычав как спущенный с цепи пёс, принялся с силой насаживать на колом стоящий член. Снейп безостановочно хрипел, пока Гарри, придерживая его голову, яростно вколачивался внутрь. Ему так сильно хотелось — ещё быстрее, ещё глубже. Но ничтожная капля его рассудка, чудом оставшаяся в живых, истошно орала о том, что так нельзя. Что он должен… — Д-дьявол, Поттер, зачем? — засипел Снейп у него над ухом. — Зачем ты, чёрт возьми, остановился? — Я… — загнанно отозвался Гарри; пот градом стекал по его вискам. — Северус, ты такой… я так не смогу… не хочу делать тебе боль… Снейп обхватил его лицо обеими руками — и, ударившись лбом о лоб, горячо прошептал: — Трахни меня, или я использую Инкарцеро и сделаю это сам. — Н-но я так долго не… — Я сказал трахни меня, Гарри. Тут-то рот у Гарри наконец захлопнулся. Последние ошмётки самоконтроля вспыхнули вместе с щеками. Крепко сжав плечи вздрогнувшего Снейпа, он принялся что есть мочи натирать им скрипучий пол. Тот успевал лишь коротко, низко всхлипывать, стискивая его поперёк лопаток. Голова безвольно болталась, то и дело ударяясь о половицы с глухим стуком. Гарри стыдливо зажмурился: стоило окончательно отпустить себя, из горла начали вырываться такие звуки, что ему невольно подумалось — как животное. Он ревел, как самое настоящее животное. — С-северус, — хныкнул он, чувствуя, как собственная смазка стекает вниз по трясущимся бёдрам. — П-прости, я… ха-ах… я больше н-не… — Кончай, — хрипло приказал Снейп, резко дёрнувшись ему навстречу. И когда длинные пальцы вновь сжались у Гарри на волосах, притягивая ближе, он весь, весь содрогнулся в оргазме. Гарри оглох, ослеп, ему оторвало руки и ноги, его вывернуло наизнанку. Член долго пульсировал, выстреливая семенем в сокращающиеся стенки тугого входа. А Гарри, у которого глаза закатились так, что остались одни белки, глухо орал в горячий, податливо раскрывшийся для него рот. Это было потом, целую вечность спустя, когда он наконец смог шевельнуться — осторожно выскользнул, вслушиваясь в хриплое дыхание где-то наверху. Обессиленно рухнул рядом, всматриваясь в едва различимые очертания исподлобья. Грудь Снейпа тяжело вздымалась, на животе — длинный липкий след. С трудом приподнявшись на трясущихся руках, Гарри широко раскрыл рот и слизал солёный пот вперемешку со смазкой. Член Снейпа влажно шлёпнулся о его щёку. — Мерлин… ты не… — Неважно, — хрипло прокашлявшись, отозвался тот. — Это не имеет значения. — Не имеет значения? — возмутился Гарри. — Боже, я ведь говорил… — ледяной вдох пробрал его до мозга костей. — Говорил, что не смогу… Он едва не упал, попробовав перекинуть ногу через неподвижно лежавшего Снейпа. — Угомонись. Идиот, — тихо сказал тот, поймав его за предплечья и усадив на место. — У тебя что, пропеллер в заднице? Невозможный, неугомонный, упёртый как… — Я так не хочу, — сквозь зубы выдохнул Гарри, хмурясь. — Пожалуйста. Позволь мне… — Нет. Гарри сглотнул, услышав в этом надломленном «нет» совершенно очевидное «возможно». Он облизал пересохшие губы и, вмиг растеряв былой пыл, робко произнёс: — Тогда трахни меня тоже.

***

Головокружительный рывок аппарации, Гриммо, двенадцать; священный ужас бедного Кричера, которого Гарри едва не испепелил одним только взбешённым взглядом; пронзительный скрип ступеней, пока они со Снейпом — совершенно голые — с трудом переставляли ноги под коллективное охание да ахание портретов. И собственный задыхающийся шёпот, когда Гарри, упав лицом в подушку, задом кверху, широко расставил ноги: — Северус. Северус. Северус!.. А тот рывком приподнял его, заставляя сильнее прогнуть спину, и, зашептав до судороги в пальцах ног неприличные заклинания, ввинтился туда языком. Гарри ёрзал, с губ срывались безобразные ругательства. Снейп, не знавший пощады, решительно игнорировал его бессвязную мольбу — вероятно, мстил за случившееся в каморке. А что было в каморке — Гарри уже и не помнил. Извивался, как уж на сковороде, хныкал, вскидывал бёдра, требуя большего, оборачивался через плечо, надеясь что-нибудь разглядеть в тусклом свете ночника. Но смоляные пряди давно прилипли ко лбу, к вискам, пряча от него добрую половину искажённого похотью лица. Гарри видел только, как губы Снейпа тянутся в нехорошей, почти мстительной усмешке. Когда горячая, толстая головка проехалась между его ягодиц, голос дрогнул в жалком стоне. Обняв подушку, Гарри закусил губу, дрожа в томительном ожидании. Дальше всё было как в тумане, как во сне. Оставалось лишь захлёбываться собственными стонами, ездя туда-сюда лицом по мокрой подушке. Пока хрипло дышащий Снейп — Снейп, которого будто подменили, стоило ему вновь обрести контроль — трахал его размашистыми, монотонными толчками. Совсем, совсем не так, как это делал Гарри. Сколько же это длилось, минуту, десять, час?.. Гарри не знал — не знал, что бывает так хорошо. Член Снейпа казался ему огромным. Толстый и тяжёлый, он то и дело проезжался по простате — с ювелирной, блядь, точностью, так что Гарри, раскрыв рот в немом крике, буквально подпрыгивал на постели. Снейп в такие моменты сильнее стискивал его бока, натягивая на себя до глухого шлепка о липкий лобок. И говорил: — Прекрати убегать, Гарри. Прекратить было невозможно. Тело элементарно не слушалось, реагируя на каждый толчок, на тяжёлую ладонь, нажимающую на поясницу, на скользкие пальцы, мимолётно касающиеся тазобедренных косточек, — как на разряд статического электричества. Тогда Снейп не выдержал и повалился сверху, впечатывая всхлипнувшего Гарри в матрас. Его рука легла Гарри на лоб, силой отрывая пылающее лицо от подушки. И сотрясающие тело толчки не прекращались, когда Снейп заговорил: — Так возьмите моё. Ты… — он с присвистом выдохнул сквозь зубы, стоило Гарри прервать его протяжным стоном. — Ты сказал: возьмите моё. Почему? — П-потому что я… ах! — попробовал Гарри и тут же задохнулся от пронзительного удовольствия. — Ты?.. — Потому… п-потому что… — он закатил глаза, когда язык Снейпа заскользил по ушной раковине, а амплитуда движений достигла пика. — Блядь, пожалуйста!.. Когда ты так делаешь, я… о господи, я сейчас!.. — Почему ты так сказал, Гарри? — Потому что я люблю тебя, — всхлипнул Гарри. Слова дались ему с необыкновенной, невообразимой лёгкостью. Снейп резко остановился, застыв изваянием. Гарри чувствовал, как на затылок падают тяжёлые капли его пота. — П-пожалуйста, ещё… сделай так… ещё… — взмолился он, насаживаясь на распирающий задницу член. — Ты… — выдохнул Снейп, и наверное, слова умерли у него на языке. Гарри отчаянно закивал, шепча, как молитву: — Люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Лю… Один — всего один мощный толчок потребовался Снейпу, чтобы их обоих накрыло сокрушительным оргазмом.