Misery

      «Еще один холодный день Идти куда-то просто лень Да и никто сегодня не звонит Пейзаж в окне опять застыл Туман как в фильме Сайлент Хилл Всё тот же скучный, надоевший вид»

Дурной вкус — Пластинки

Смок оседает на глотке, когда парень делает очередную затяжку. Больной дым тускло-серого цвета плавно опускается на сырой после дождя, потрескавшийся асфальт. Кроссовки тихо шаркают по грубой поверхности тротуара, заставляя мелкий мусор подниматься в воздух. Тонкая ветровка неприятно облегает руки и вызывает мурашки на спине. Тихий шелест листьев на деревьях достигает ушей парня. Перед глазами растительность размеренно сменяется серыми хрущевками и десятиэтажками. Яркий свет Солнца, уходящего за горизонт, отражался окнами этих панелек. Деревянные оконные рамки давным-давно начали гнить, но похоже, никто не собирался впопыхах, дабы быстрее поменять негодные для использования рамы. Поразительная тишина для города, вечно суетящегося и куда-то торопящегося. Словно часовщик решил наконец подкрутить болты в механизме часов — чтобы стрелки перестали бежать вперёд — давая людям возможность уместить свои повседневные дела в те самые, вечно слишком быстро ускользающие из ошейника человека, двадцать четыре часа.       Улица разбитых фонарей. Вот как бы хотелось назвать эту улицу, но никак не «Тополиная». Запах свободы бьёт в нос непривычно сильно, на что мозг максимально отторгает возможности. Но вот, совсем уж скоро — когда он переступит порог квартиры — он вернется в существование. Когда мысли занимает лишь желание выжить среди творящегося вокруг пиздеца. Но сейчас есть возможность вдохнуть полной грудью. Расправить плечи Атланта и нырнуть в пучину, открывавшую перед ним столько дверей. Никаких забот и правил. Спокойно шляйся себе по улице и прыгай с крыши. Никто не в праве тебе запретить. Принадлежишь сам себе и можешь побежать по улице, крича «Я свободен!» И наплевать на осуждающие взгляды среднестатистических офисных клерков, ведь он знает, что они хотят так же. Но что ж, приходит осознание. Я такой же как они.       Такой же человек, живущий от боя курантов до следующих в будущем году поздравлений президента с наступающим, от зарплаты до зарплаты, от утра к утру и так до смерти. Как белка в колесе. Ужасный день сурка с мыслями о собственной смерти, о боли и никак не желающим усмиряться воспоминаниям.

***

      И снова он мелкий двенадцатилетний пиздюк, который идёт по улице в одиннадцать часов вечера, в трёх километрах от дома и улыбается как не в себя. Который провожает подругу, обнимает её напоследок со словами «Если завтра не выйду, знай — я либо сдох, либо у меня отобрали ключи от квартиры». Вся одежда мокрая от дождя, тарабанящего по крышам не меньше двух часов. Ласкающий ноздри запах её духов, шампуня и та приятная лёгкая улыбка. Он ведь не стесняясь говорил ей тогда: «У тебя чудесные духи и шампунь, солнце». Как идёт по мокрому асфальту и пинает камень на дороге, с мыслью «Меня отпиздят или выгонят из дома?»       Каким же он наивным был, когда открыл входную дверь. С кухни доносился хриплый голос диктора в новостях. Каждая секунда тянулась вечностью, пока он стягивал кроссовки. Как небрежно швырнул ключи прямо на кухонный гарнитур и увидел взгляд матери из-под нахмуренных бровей. Тогда на лице и каменное выражение не дрогнуло, но сейчас он бы разрыдался. Как маленькая девчонка. Он готов это признать. Слишком уж сердце ноет о таком. До его ушей дошел очень, очень раздражённый голос матери, кричащий:       «Зачем ты домой пришёл? Отдавай ключи и больше не возвращайся сюда. Тебе не хватило прошлого раза», а прошлый раз очень хорошо запомнился:       — Ты убрался? — Кричала мать, хлопая входной дверью на даче. Мальчишка сидел и дрожал от страха, зная что ему капут. Стоит орать в голос «Полундра!» И его никак не избежать. Знал ведь, что нужно выполнить просьбу. Не пришлось бы носиться по дому как угорелый и не было бы мыслей о прыжке вниз, когда он стоял с одной стороны лестницы, а мать с другой. Как его тогда схватили за шкирняк и швырнули мордой в стену. Мурашки по спине бегут. Также за шкирку потащили на улицу. Он кое-как смог вырваться и побежал в огород. Мимо помидоров и другой растительности, остановился, повернулся назад и увидел мать, стремительно приближающуюся к нему. А вот мотыга в её руке пугала неплохо. Как она потом его лупила ею по спине и голове. Он такого не забудет. Его схватили за шиворот и ткнули мордой в землю. Дотащили до сортира и прямо там бросили на землю. Бедному мальчишке ничего не оставалось, кроме как свернуться в позе эмбриона и ждать своей участи. Расправа быстро началась, и его не хило стали пинать.       Когда он стоял напротив матери, после прогулки, испуг не остановил его — парень уверенно прошёл до спальни и повесил рубашку, от которой не отказывался на протяжении нескольких лет. Громкий крик отца: «Держи ремень» напугал до усрачки. Парнишка продолжал стоять у двери в спальню и вжиматься в стену. Когда мать подошла и со всей силы ударила бляшкой по лицу, по щеке потекла слеза. С криками «Лучше бы ты не возвращался», «Как ты мне надоел. Мелкий идиот, который ни на что не способен, кроме как по улице шарахаться» и «До конца недели сидишь в комнате» продолжались удары по вискам, губам, глазам, щекам и остальному телу. Синяки и кровь были чудесными. А фраза «До конца недели сидишь в комнате» означала то, что из комнаты разрешается ему выходить только в туалет, свет будет только с улицы, а на еду можно не рассчитывать. Воду — давали бутылку 0,5 на этот период. Хлопнула дверь, а он сидел на кровати с мыслью «оно того стоило».       Те разговоры ни о чём были такими уютными. Вопросы по типу «ты спишь в носках? На правом боку или на левом?» «Как держишь кружку, за ручку или как стакан?» так умиротворяли. Те прогулки по городу, которые не ограничивались и тридцатью километрами. Доверие и искренний смех от него. Не ломанный. Не навязанный. Живой. Настоящий. Прощальное объятие и слова «У тебя слишком классные духи» от него были своеобразной традицией. Когда они гуляли с кем-то ещё, не было той атмосферы. Всë было ненастоящее, подлинное. Но после, когда человек уходил, начинался живой разговор.

***

      Столбик пепла скапливается на кончике сигареты. Из-за дуновения ветра он осыпается, падая на темно-синюю ветровку.       Холодный металл неприятно жжёт руки, потому парень мигом впихивает ключ в замочную скважину и слышит характерный для этого движения скрип.       Запах пустой квартиры ударил в нос, когда он продолжал стоять перед порогом, не решаясь сделать первый шаг, и держал ручку двери у себя в ладони.

Ну что ж. Добро пожаловать. Это моё место. Это мой маленький мирок. Это моё одиночество.