Между ними

— Сяо дажэнь передумал? — Вэнь Кэсин жмется со спины, обнимает Чжоу Цзышу за талию. Тут же получает шлепок по руке. — Не дразнись. Кэсин покорно опускает голову — губы утыкаются в плечо. Целует. Паршивец. Столько времени Цзышу потратил, чтобы объяснить, доказать: любовь — твоя, никто её не отнимет. И тебя не заменит, бестолковый ты человек. Только сердце — оно, внезапно, большое. На двоих места хватит. Хань Ин морщится недовольно, но не уходит. Быть центром чьей-то вселенной страшно. Быть центром сразу двух — не этого Чжоу Цзышу хотел. Но это больше, чем ничего, а ничего у Цзышу уже было. Ему не понравилось. Он касается легко щеки Хань Ина — нежная. Тот жмурится довольно. Вэнь Кэсин недовольно пыхтит. Будто не видит, что Хань Ин — молодой, красивый, готовый ради Чжоу Цзышу на всё не меньше его самого. Будто не тянется первый за поцелуем, прямо над плечом Цзышу. Будто ему самому он не нравится. Будто Чжоу Цзышу не чувствует это между ними. Они падают на постель не аккуратно, небрежно как-то: где чьи руки и ноги не разобрать. Ладонь Хань Ина — внезапно на ягодице Цзышу. А сам Чжоу Цзышу тянет его за шею к себе. Вэнь Кэсин гладит лопатки, утыкается лбом в плечо. Жаркие. Жадные. Слишком много ощущений для одного момента. Хань Ин целуется неумело, страстно, у Чжоу Цзышу губы от его зубов уже чешутся. Ярость юности. Вэнь Кэсин вылизывает шею, гладит по руке — и Хань Ина тоже. — Хочешь его? — спрашивает Вэнь Кэсин, когда губы всех троих уже стерты от поцелуев, а вкус кожи смешался на языке. — Я не посмею, — выдыхает Хань Ин. Вэнь Кэсин тихо смеётся. Чжоу Цзышу мягко улыбается. Чем объяснять, лучше действовать. Он валит Хань Ина на спину, перекидывает ногу через талию, жмется грудью в грудь, целует глубоко. Стонет — Вэнь Кэсин своими длинными пальцами уже в нём, двигается настойчиво и неумолимо, задевает чувствительное. Хань Ин сцеловывает стоны, широко распахнув глаза. Красивый, удивлённый. Будто чудо увидевший. Чжоу Цзышу прогибается — Вэнь Кэсин знает, что делает, — трется о живот Хань Ина. Хорошо но мало. — Не перестарайся, — просит Цзышу и вскрикивает. Мелочное, тёмное существо, бедствие в челове.. Вэнь Кэсин снова делает это, и мысли вышибает. Потом помогает всё-таки — придерживает за талию, насаживая на Хань Ина, опускает неспеша. Принимает на себя, когда Цзышу откидывается назад, привыкая. Член мажет смазкой по пояснице. — Ты такой красивый — шепчет сбивчиво, рвано Вэнь Кэсин. — Он тоже, — Цзышу кивает в сторону Хань Ина. — Неправда, — встревает тот. — Недостаточно. В глазах — восхищение. И восторг. Чжоу Цзышу целует Вэнь Кэсина — мокро, грязно, с тянущейся ниточкой слюны между их ртами. А потом поднимается и опускается. И ещё, и снова. Руки Вэнь Кэсина держат его за талию, не давая сбиться, руки Хань Ина — на бёдрах и выше, куда дотянутся. Чжоу Цзышу срывается и своей рукой кладёт ладонь Хань Ина на свой член. Так правильно. И очень недолго, для всех троих. Первым сдаётся Хань Ин — сведенные брови, закушенная губа — все равно красивый. Вскидывает бедра, сжимает пальцы на колене Цзышу и на члене. Этого хватает: Цзышу скручивает удовольствием до крика, потому что руки Вэнь Кэсина уже не держат, но мнут соски почти до боли, а зубы впиваются в плечо. Цзышу успевает завести руку назад на самой грани – в два коротких движения утащить Кэсина за собой. Они лежат так — потные и перепачканные, укутанные в одно тепло. Стук сердец сливается в какофонию. Быть центром двух вселенных — страшно. Только если они для тебя не одна.