rings

      Джисон заебал. Вот откровенно и честно. Минхо, по его мнению, железный? Самый стойкий? Кто он, блять, после очередного дня, когда увидел этого черта с кольцами на пальцах?!       Не пошел ли он нахуй?       И улыбаться так ему не надо. Светится весь, озаряя гребаным сердечком, а не ртом. Это вообще как?!       Минхо искренне взбешен. Сжимает кулаки, цедит сквозь зубы быстрое, — и тебе привет — а после спешит покинуть тесный коридор университета. Ему сейчас не до людей вокруг, когда перед глазами только серебряные украшения. Их много, но не перебор. А именно столько, чтобы у Минхо, блять, фантазия распалялась в ту сторону, которую так старательно избегал.       Нельзя думать об этом.       О чём же?       Минхо всего лишь представляет эти пальцы в себе, на себе — везде на его теле, что уж таить. Хочет ощутить холодный металл. Хочет, мать вашу, облизать эти ебаные фаланги, что носят тонкие — и не только — украшения.       Это бесит.       Джисон же… Сука, он именно такой, чтобы Ли стыдливо прикрывался длинными толстовками. Именно такой, чтобы глаза опускать и не натыкаться на озорной блеск карих радужек, скрытых слегка отросшей темной челкой.       Именно, черт бы его побрал, такой.       Минхо уже за друзьями прячется, когда знает, что пройдет мимо коридора, где у Хана пара. Да, знает расписание и исключительно из желания избегать. Правда.       Честно.       И кого он обманывает?       Себя он обманывает.       Не хочет он верить своему телу, да и сердцу; что уж теперь врать, что Джисон его привлекает. Голосом таким тягучим, который слушать хочется, щекой на руку мечтательно оперевшись. А тот же вечно говорит. И круг общения у них, как назло, конечно, совпадает.       Пересекаются.       Компания вышла небольшой, но от этого не менее шумной. Чанбин создает основные фоновые крики, а все остальные подхватывают. Вон, Хёнджин с него угарает, на полу валяясь, а там рядом и Чан, что за его плечи хватается. Старается хоть как-то удержаться. Да и, в принципе, привычка у него такая. Обнимать, когда весело.       Когда хорошо.       Такой вот он — Чан.       А, ещё есть Сынмин. Наверное, — единственный человек, что сидит тише них. Потому что снимает таких долбоебов прекрасных на камеру. И скидывает в общую группу кусочками, говоря, что за продолжение надо платить.       Шутит.       Хотя Чан — добросовестный наш — реально скинул ему денег. Сынмин вернул моментально, написав в чат — старый дурак.       Но любит же.       Все всё понимают. Ким точно их человек.       И вот Минхо ловит себя на мысли, что и Джисон — его человек.       Собрались они как-то снова такой привычной компанией у Чанбина на квартире, которую тот благополучно снимал и оплачивал. Работа кормила, так сказать. И ребят он тоже — кормил.       Разговоры, алкоголь, музыка — всё обыденный шум и отрада. Им нужно иногда развеяться, потому что учеба к сессии давит неимоверно. А так у них есть возможность хоть на один вечер сделать вид, что никуда им не нужно. И никто от них ничего не ждет.       Всё в рамках с семи вечера до семи утра. Пары никто не отменял. И за эти двенадцать часов ребята отрываются. Болтают, пьют, танцуют. Отводят душу, если так можно сказать.       И Минхо — тоже ее, блять, отвел, только вот не тому, кому надо. Не Чану, кто его нытьё слышит чаще, чем нужно. Не Чанбину, который хоть и смеется, но за плечи трясет по-особенному ласково. Не Хёнджину… Хотя с ним они обычно только хихикают друг над другом.       И не Сынмину, к которому он всегда идет как побитый пес, потому что это именно тот человек, который его выслушает и скажет что-то дельное. И даже сынминово — заебал — звучит правильно.       Так как реально — заебал. Минхо сам себя вполне, ведь не определился с тем, что чувствовал к Джисону.       Возбуждение — да. Некое влечение — да. Симпатию?       Минхо не ебёт.       И Джисон его тоже не ебёт.       Никак и ни в каких смыслах. И тому необязательно было об этом знать.       — Джисон-а, — тянет, подбородок на плечо тому укладывая. Сидели совсем рядом, бедрами соприкасаясь. На полу, естественно. — Почему твои ахуенные пальцы всё ещё не во мне, м?       — А ты бы хотел? — может, Хан и растерялся, однако пьяный мозг Минхо этого совсем не заметил.       — Пиздец как, — выдыхает обреченно, теперь щекой опираясь на плечо. Берёт в свою руку совсем не сопротивляющуюся руку Джисона и начинает трогать украшения. — Я уже слюной захлебываюсь, смотря на тебя. Твои руки. Кольца на них. Ты знаешь, как сильно я мечтаю облизать их? Чтобы на языке чувствовался и холод, и вкус горький. Мне бы понравилось.       — И что бы ещё тебе понравилось? — Джисон улыбается, наблюдая за тем, как с его рукой играются, выгибая пальцы. Минхо то снимает кольцо, то надевает обратно. Изучает.       — Мне бы понравилось, если б ты не снимал свои кольца с пальцев, а я чувствовал, как они согреваются внутри меня, — слюну гулко сглатывает. Джисон — тоже.       Минхо продолжает прижиматься щекой к крепкому плечу, не думая о том, что и кому сказал. Правда же. Только вот что с такой правдой делать, он не знал.       Поэтому и не делал.       Плыл ли он по течению? Да. По течению алкоголя в его организме, который не дает соображать и догонять мысль о том, чтобы его рот закрылся. Хотя бы на этот вечер. Хотя бы на момент, пока он рядом с Ханом.       — Знаешь, мне очень нравятся кольца, — начинает Минхо, совсем не контролируя поток речи, что льётся из него. Легко же идёт, так почему он должен этому препятствовать? Ребята же оставили их тут вдвоём, умотав в магазин за еще парочкой закусок и банок пива. Возможность прекрасная. — И мне нравишься ты в кольцах. В принципе, ты мне весь нрав…       — Не говори, — перебивает, ладонью рот прикрывая, чтобы Минхо точно не продолжил. — Не признавайся, пока сам не понимаешь, что ты говоришь. Мне приятно, и я бы ответил, но ты выпил. Вижу твои красные щёки даже в таком приглушенном свете, — хихикает, косясь вбок и наблюдая за тем, как взгляд Ли устремляется на него. — Я обещаю напомнить об этом разговоре. Не хочу оставлять его незаконченным.       Джисон вглядывается в темную радужку глаз, что смотрят так открыто. Почему лишь один взгляд чувствуется настолько по-особенному?       А после Хан ощущает, как к его ладони плотнее прижимаются мягкие губы. И это не он случайно надавил, а Минхо поцеловал.       Смотрят друг на друга. Недолго, так как Хану становится неловко. Слишком интимное касание. Слишком невинный взгляд у Ли.       — Спасибо, — шепчет Минхо, вглядываясь в смущенное лицо Джисона. Умиляет.       И слышится щелчок двери, а после — шум голосов. Ребята вернулись с покупками. Хан вскакивает, чтобы их встретить, пока Минхо остается на месте.       Ведь на его губах теплится ощущение холодного металла колец.

***

      Вечер закончился сопением четверых, точнее троих — Чанбин храпел. И громкими мыслями двоих оставшихся. Минхо с Джисоном не спали, пока на их тела была закинута пара конечностей друзей.       Джисон лежал на огромном диване вместе с Чаном и Хёнджином. Минхо бы просто не смог спать с последним, так как его тело неосознанно во время сна скидывает Хвана с кровати. И как так получается?       Только вот сегодня Минхо не спал, и даже храп над ухом не раздражал. Да, он выпил, причем много, но всё ещё помнил. Слишком хорошо, чтобы мыслить здраво. Его это беспокоило.       Почти признался. И это почти, впрочем, неважно. Так как Джисон же всё понял. Знает и, кажется, готов ответить взаимностью. Или Минхо это всего лишь показалось, и именно эту часть мозг додумал за него. Чтобы не было больно.       А больно будет.       Минхо хочет верить, что нет. Хочет надеяться на то, что Хан сдержит обещание. Только вот готов ли он сам пойти навстречу и сделать шаг в сторону признания еще раз? Сказать во второй раз что-то настолько личное.       Пф, Минхо справится. Конечно. Не так и сложно…       Он поцеловал руку Джисона. Поцеловал кольца, которые полюбил. Прижался губами к тому, кто небезразличен.       Пиздец.       Как тут, блять, спать вообще?!       Сердце стучит гулко, разнося в грудной клетке отвратительное ощущение тяжести. Каждый стук — болезненный. Минхо волнуется. Переживает.       Прокручивает в голове собственные действия. И потянуться бы рукой к губам, чтобы поверить, но глупо же. Ощущение осталось только в его сознании, а не наяву.       Надо проветриться.       Минхо снимает с себя руку Чанбина, что обхватил его тело поперёк. Тактильный, зараза. Они если с Чаном лягут, то попугаи-неразлучники, ей богу! Шуршит одеялом, которое и не одеяло вовсе, а лишь пододеяльник. Жарко же.       — Всё будет хорошо, — до ушей доносится чей-то сонный голос. — Вы поговорите, обсудите, и всё встанет на места.       И, как всегда, — Сынмин всё понял. Увидел их переглядки с Джисоном, да и Минхо он просто знал. Каждый задумчивый взгляд и согнутый от нервов палец. Со школы же вместе.       Сынмин глаз не открывает, потому что знает, что смутит. Ему это не нужно. Ему нужно, чтобы Минхо понял его. Услышал.       И Минхо слышит. Подходит осторожно и по голове треплет. Сынмин фыркает недовольно, но Ли-то понимает, что тот более чем счастлив. Вот так и общаются: то невербально, то словами. По-разному бывает, главное — понимают.       Минхо шоркает тапками, надетыми наспех, на кухню. Включает единственный источник слабого света над столом и садится. Наливает в прозрачный стакан воды, чтобы провести по организму что-то прохладное и нейтральное.       Завтра явно будет плохо от выпитого алкоголя, но сейчас — лишь легкое кружение головы и предчувствие огромной усталости. Глаза не слипаются, сухие. Тело совсем вялое.       Прилечь бы.       Но мысли не позволяют.       Надо верить Сынмину. Тот всегда почему-то прав. И знает наперёд всё тоже. Минхо привык ему доверять. Поэтому хочет довериться снова.       И дело всё в том, наверное, что Сынмин видит ситуацию со стороны. Трезво и адекватно. Без всякой призмы розовых очков. Он далеко не всезнающий, но может подумать там, где нужно. Сложить два плюс два, умножив на два, и получить верный ответ. Не запутаться.       Минхо крутит в руках стакан, разглядывая простые узоры. Зависает немного. Вот так, в тишине, ему комфортно. И мысли постепенно отступают; вроде стало спокойней.       Посидев ещё немного, он всё же возвращается обратно в спальню. Там его ждал тесный уголок у стены, так как Чанбин раскинулся на большую часть пространства. Но Минхо не против, ему и не нужно много места. Подожмёт ноги и ляжет себе тихо-мирно.       Главное — заснуть.       И вроде даже получается. Мысли есть, но Минхо теперь не отгоняет их насильно, а принимает. Да, почти признался. Да, его скорее всего ждет разговор. Да, поцеловал.       Да, влюблён.       И справиться с этим, наверное, будет легче, когда Джисон отправляет на следующий день сообщение с просьбой о встрече.

***

      Вечерние пары закончились, и практически все студенты бегом отправились домой. Практически, потому что двое парней плетутся к широкому подоконнику на третьем этаже.       Место встречи.       За стеклом медленно опускающееся солнце. Закат. Не самый яркий, но последние лучи освещают полупустые серые коридоры. Было достаточно прохладно, поэтому ходили все в толстовках да кардиганах шерстяных. Весна ещё не перешла в лето.       Минхо тянет рукава синей кофты, чтобы согреть замерзшие пальцы. А еще чтобы как-то спрятаться. Всем телом хочет вжаться куда-нибудь и не идти вперед.       Джисон уже там.       Сидит, одну ногу подогнув на невысоком подоконнике, пока другая болтается туда-сюда. Даже не в телефоне завис. Просто наблюдает за тем, что происходит за окном. А там красиво, хоть и привычно.       — Привет? — здоровается неловко Минхо, стараясь смотреть в глаза, метнувшиеся в его сторону.       Не опустить бы взгляд к закатанным рукавам серой толстовки и пальцам в металлических кольцах…       — Привет, — уголок губ дергается в лёгкой улыбке. Джисон хлопает ладонью по месту рядом с собой. Мол, садись.       И Минхо садится.       — Обсудим? — спрашивает, чтобы просто понять, насколько Минхо настроен на этот разговор.       А Минхо настроен. Давно уже, хоть и страшно.       — Ага, — ногами в воздухе болтает немного, засунув руки себе под бедра. Сидит, чуть вперед свесившись.       Близко они.       А будут ли близки потом?       Не просто рядом. Не просто телом. А сердцем, что ли? Минхо не хотел думать так глубоко об этом, ведь обманываться не хотелось.       Хотелось простого — взаимности.       — Помнишь, что ты говорил? — неловко как-то начинает Джисон, ведь начать было нужно. Пусть и так. Пусть и неуверенно.       — Помню, — произносит, пока в голове проносятся воспоминания. Смутно уже, правда, но суть ясна всё так же.       — И я помню, во-от, — крутит большим пальцем кольцо, что надето на безымянный. Старается отвлечься, хоть сейчас и не стоит, но почему-то хочется.       Никак не сосредоточиться на самом важном. Сказать бы, и дело с концом. Но нет. Мнутся как подростки и не решаются продолжать.       — Чёт неловко, так не думаешь? — хихикает Минхо, пытаясь разрядить обстановку. Получается ли? Пока непонятно.       — Думаю, — соглашается, быстро. — И о тебе тоже, думаю, — голову поворачивает, чтобы взглянуть на сосредоточенный профиль Минхо. И сосредоточен тот на каких-то крапинках в паркете.       — И я о тебе, — Ли абсолютно не понимает, что ему говорить. Когда он был не в самом трезвом состоянии, да и обстановка позволяла, то речь, а главное, — признание, текли как родные. Сейчас же было тяжело.       Было неловко.       Но им нужно поговорить. Всего лишь ступить этот осторожный шаг на дорогу, о которой они узнали еще вчерашним вечером.       Им вроде по пути.       — В общем, нравишься ты мне, — и Минхо закидывает голову назад, измученный долгими секундами. — Даже без колец, нравишься, — зачем-то добавляет. Наверное, просто не хочет, чтобы Джисон думал, что его держит только собственный фетиш.       — И ты мне нравишься, — улыбается Джисон, что слышно через интонацию.       И сидят дальше, ногами болтают немного в воздухе, пока за окном солнце почти село. Хорошо, что коридоры освещены.       — Пойдём, наверное, ребята ждут, — предложил Ли, потому что собирались ещё обсудить последние билеты для сессии. Каждый со своими. А вместе веселее просто. Да и просто им нужны Чан с Сынмином, которые могут их построить. Дать пинок под зад, если можно так сказать.       Конечно можно. Они реально бьют их по задницам, если те отвлекаются. Больно, но эффективно.       — Пойдем-пойдём, — соскакивает со своего места Джисон и руку протягивает.       Минхо берет. Сжимает чуть теплую ладонь и искренне старается не запутаться в ногах, подстраиваясь под шаг Джисона. Чтобы не шатало в стороны.       И через время улыбается невольно, всё ещё ощущая сплетенные руки. И Джисон тоже, ведь видит эту смущенную улыбку.       Влюбленыши.       Первым рухнул с дивана Хёнджин, когда увидел их, заходящих за ручку.

***

      Сессия сдана. Их компания всё так же собирается у Чанбина, чтобы отметить и, конечно, выпить!       Две недели с зубрежкой пролетели действительно незаметно. Настолько незаметно, что Минхо и не понял, когда сидеть на коленях Джисона стало нормальным. Готовились, хоть и к разным предметам, они вместе. Ложились на потрепанную жизнью кровать общаги и листали конспекты, выискивая ответы на билеты.       Было комфортно.       Было, Минхо бы сказал, так, как ему давно хотелось. Он мог спокойно отвлекаться не на ленты соцсетей, а на любимые руки в кольцах. Мог трогать, изучать, мять — мог всё.       Джисон лишь тихо хихикал с него, скрывая то, как же ему нравится. Искренне старался сосредоточиться на тексте из лекций, но Минхо, опирающийся на его грудь спиной, совсем не помогал. Тепло своё распространяет, чёрт! А Джисону с этим что делать?!       Жаться в ответ, конечно же.       Вот так и проводили время вместе. Поговорили же, признались. А до чего-то большего дойти времени не было. Заняты были.       Но вот. Экзамены сданы, можно выдохнуть. В объятиях друг друга.       — Так, пельмени, разлепляемся. Нам нужно стол раздвинуть, — произнёс Чанбин, когда заметил, как эти двое сцепились вместе на диване. Нет, они уже все привыкли и никто не против. Ещё бы они были. Ждали этого чуть ли не больше этих двоих. Но стол всё ещё надо поставить, а они мешают своими ногами. Не на них же ставить!       — Пельмени недовольны, — буркает Джисон, цепляясь рукой за кофту Минхо, что первым нехотя встаёт с уже нагретого места.       — Сейчас снова сядете, не ворчите, — улыбается Чан, потому что умиляется с них.       Итак. Всё готово. Стол поставлен, ребята расселись, а закуски и выпивка красуются посередине.       Минхо с Джисоном решили не налегать на алкоголь, так как на завтра запланировали культурную программу, а с похмельем выполнять ее было бы практически невозможно. Поэтому после одной банки пива они стали просто кушать пиццу, заказанную специально для этого вечера.       Не роскошь, но и кусочка от неё не останется.       Голодные студенты.       А Чанбин и рад их накормить, даже если это не самая полезная пища.       Привычные шум и голоса, что разносятся по небольшой гостиной. Всем весело, всем хорошо. И Минхо тоже — хорошо.       Но как бы он не был погружен в беседу о том, как их чуть не завалил учитель по философии, желание поговорить с Джисоном было сильнее. А, может, и не только поговорить.       Минхо продолжает делать вид, что слушает, пока сам пальцами тянется к руке Джисона. Тот, кстати, и не реагирует. Привык.       Желание потрогать, подразнить и завести у Минхо зашкаливает. Ему это нужно. Джисон же не будет против, если его же собственные пальцы при помощи Минхо проберутся к его заднице? Минхо этого хочет. И вовсе он не пьян, одна банка пива ничего с ним не сделала. Это всё Хан со своей красивостью и прекрасностью.       Минхо банально не может не хотеть. До этого были дела да сессия давила на плечи, а сейчас… Сейчас он может дать вольную самым потаенным фантазиям.       — Джисон-а, — к уху наклоняется, когда Джисон замечает, что его пальцы находятся не там, где нужно. А точнее, просто не там, где были. Им, может, и нужно быть на заднице Ли. — Ничего не чувствуешь? — хихикает, опаляя ушную раковину горячим дыханием.       Жарко. Хоть прохладные потоки воздуха и поступают в комнату, всё же сумбурная и шумная обстановка из нескольких парней даёт о себе знать. Воздуха маловато, поэтому пришлось снять толстовки, оставаясь в тонких футболках.       — А должен? — Джисон ведётся на эту игру, отвлекаясь от общего диалога. Минхо явно задумал что-то интересное. Почему бы не дать ему внимание, которое уже само рвется из него.       — Ага, — и ждёт. Сидит спокойно, в глаза вглядываясь. Мол, действуй сам.       Джисону много слов не нужно. Понимает всё так. Ведёт дальше, фалангами надавливая на мягкую плоть. Пальцы спускаются по ложбинке в самый низ и после нащупывают что-то твердое. Много ума не нужно, чтобы осознать что это.       — Помочь достать? — улыбается, вдавливая сильнее. Минхо брови чуть ломает, потому что и так чувствительность на пределе, так тут ещё и Джисон второй рукой по бёдру ведёт.       Сидят вдвоем на диване, пока остальные с другой стороны стола. Не видно, что они тут делают. И хорошо, а то было бы стыдно.       — Если после этого у меня в заднице окажутся твои пальцы, то да, — помоги, — губы тянет игриво. Минхо хочет эти пальцы в себе. Хочет чувствовать металл колец.       Хочет Джисона.       — Ребят, мы отойдем ненадолго, — вставая с места, произносит Хан, цепляя за руку Минхо. — Наш милый кот решил, что хочет поменять завтрашнюю программу на прогулку. Пойдем, выберем что-нибудь новое, — оправдание придумано на ходу, естественно.       Минхо смешно, ведь если бы в парнях не было нескольких банок пива и по одной соджу, то все бы усомнились в достоверности. Но вроде как всем и плевать. Кивнули как-то косо и не очень вовлеченно, потому что Чанбин снова рассказывает что-то увлекательно-неловкое. Вечно у него в жизни происходит какой-то пиздец.       Выбора особо не было, куда им идти. Спальня тут — единственное уединенное место, в котором есть замок. То, что нужно. Главное, чтобы Чанбин ничего не узнал, иначе… Представлять как-то не хочется.       — Значит, кот? — Минхо лыбу довольную давит, пока руки Хана обвивают его талию. Ещё не успели отойти от двери, а уже жмутся друг к другу.       — Именно он, — чмокает в висок, а после медленными поцелуями начинает спускаться вниз к скуле и щеке. — Самый настоящий кот, который любит помахать своим хвостом прямо перед носом и убежать.       — И когда это я убегал, м? — последний звук вышел случайно, потому что Джисон руками сжимает мягкие половинки, стараясь отпечатать свои касания.       — Всё время, пока мы готовились к экзаменам. Я всё понимаю, заняты были, но ты мог и не тереться об меня как последняя дворняжка, — чуть кожу на шее прикусывает, улавливая тихий вздох. — Любишь, когда тебя кусают? — пальцами в загривок зарывается, чтобы откинуть голову Минхо назад и провести небольшую дорожку языком к линии челюсти.       — Люблю, когда это делаешь ты, — выдыхает, так как чувствует, как его шеи касается холодный металл.       Кольца.       Лишь представив, что они будут на его теле — ноги подкашиваются. Минхо слюну сглатывает и руками цепляется за плечи, чтобы не упасть от ощущений, накрывающих его с головой.       Много-много-много.       От этого много мысли кругом ходят, формируясь в одну единственную, — хочу.       — М-м, а что ещё ты любишь? — поцелуи не спускаются ниже ключиц, как бы вперёд не подавал своё тело Минхо. Ему не дают. Оттягивают.       Блять.       — Чтобы со мной не медлили, зная, что я уже растянут от ебаного батт-плага, — фыркает недовольно, противореча самому себе ласковыми касаниями к мягким щекам.       Джисон только и может, что быстро чмокнуть в нос, чтобы уже в следующую секунду подхватить тело Минхо. Не зря же занимается спортом, может себе позволить поносить на руках любимого человека.       — Не урони, — произносит Ли, обхватывая ладонями родное лицо. Просто помять хочет.       — Не уроню, — глаза наигранно обидчиво закатывает, стараясь сдержать смех. Джисону хорошо. Из мыслей только те, что кричат о том, как доставить удовольствие Минхо.       Нет лишних о том, что это всё напускное и вообще от него только секс и нужен. Такого нет.       Не с Минхо. Потому что с ним всё честно и открыто. Что-то не нравится — говори. Или наоборот, нравится и показываешь, насколько сильно. Было в этом что-то настоящее.       Джисон валит мягко на кровать, нависая сверху. Любуется растрепавшимися волосами и горящими страстью глазами. Минхо сейчас по-особенному прекрасен.       — Ты у меня такой красивый, — Хан тянется за поцелуем, чтобы запечатлеть момент. Ему это нужно.       — У тебя, у тебя, — сквозь поцелуи отвечает, пальцами в волосы зарываясь. Хочет быть ближе. Хочет больше. Минхо, наверное, и представить не мог, насколько разнятся фантазии с реальностью.       Одно дело думать о Джисоне, другое — быть под ним.       Есть в этом что-то такое, отчего Ли стонет тихо. Джисон проводит по его телу, скрытому футболкой, и очерчивает каждый изгиб.       — Сними, пожалуйста, — не хнычет, но как будто скоро может начать. Минхо боится представить, что с ним станет, когда ощутит те самые кольца, о которых столько грезил.       — Хорошо, милый, — послушно тянет наверх теперь уже лишнюю ткань, оставляя Минхо в одних трениках. — Нужно ли мне позаботиться еще и об этом, м? — обводит кромку выглядывающего белья, дразнясь.       Знает же, что надо. Самому хочется, но Ли так жадно смотрит на него, что хочется немного позабавиться.       — Нужно, — Минхо поведётся на эти провокации. Ответит на каждое смущающее слово, потому что рядом с ним Джисон.       И с ним можно всё.       Хан без лишних слов стягивает оставшееся белье, чтобы обнажить Ли полностью. Тот голый, но не закрытый. Смотрит прямо, хоть и с краснеющими щеками.       Нравится.       — Давай же, Джисон-а, прикоснись, — ноги призывно расставляет, замечая, каким взглядом его одаривают. — Ребята могут что-то заподозрить, если нас долго не будет. Нам же это не нужно?       — Всё, что мне нужно сейчас, — ты, — и целует. Глубоко и влажно.       Языком проводит по нёбу, а руками начинает медленно очерчивать любимые формы. Минхо концентрируется на ощущениях, потому что наконец те самые касания, что несут с собой прохладу колец.       Набрать бы в лёгкие побольше воздуха, но такой возможности нет. Джисон не перестаёт сминать его губы, и Ли был бы последним дураком, если бы пытался отказаться от этого. Какой кислород, когда он может дышать вместе с Джисоном?       Хоть и тяжело.       Его трогают, проходятся пальцами по мягкому животу и доходят до чувствительных сосков. Хотя до этого Минхо и не думал, что сможет застонать лишь от прикосновения к ним.       То есть так на него влияют металлические украшения? Или всё дело в Джисоне?       — Милый, ты до сих пор хочешь мои пальцы? — говорит, пока невесомо ведёт ногтем от солнечного сплетения к пупку. И дальше… Останавливается.       — Да, хочу, — уверенно кивает, несмотря на то, что взгляд уже плывёт. Ли не ожидал, что его накроет так сильно. И, может, он на это не рассчитывал, но явно не против такого расклада. — Пожалуйста, мне это очень нужно. Я так давно мечтал об этом. Дай же мне себя, — Минхо колени шире разводит, чтобы потянуться рукой к серебряному батт-плагу, что всё ещё был в нём.       Джисон глотает вязкую слюну. То, что он видит перед собой — нужно запоминать до каждой мелкой детали. До всех оставленных маленьких укусов, до каждого быстрого движения грудной клетки.       Всего Минхо.       Хан всё ещё был в одежде, но сегодня можно. Сегодня будет полностью открыт только Минхо. Скорее всего, это единичный случай, так как Минхо точно будет хотеть рассматривать Джисона, и всё же, — ладно.       У Минхо еще будет время вызубрить каждый изгиб и ощущение голого тела.       До ушей доносится смех их друзей и какая-то громкая музыка, отчего становится чуть спокойнее, так как те точно чем-то увлечены. И посторонние шумы прекрасно заглушают их.       А заглушать было что. Джисон пальцами подцепляет игрушку, чтобы начать медленно вытаскивать её из тела Минхо. Хочет растянуть это удовольствие. И своё, потому что для него лучшая картина — наслаждение в глазах Ли. И Минхо, которого любое касание к его чувствительной дырочке доводит до дрожи.       — Так дрожишь, — отмечает Джисон, не в силах игнорировать то, как отзывается на его действия Минхо. Это слишком. Слишком возбуждает.       Джисон не может. Ему тяжело просто смотреть, поэтому, как только батт-плаг был вытащен, он обводит фалангами влажное колечко мышц.       — Смазки ты не пожалел, — комментирует, пока массирует чуть покрасневшую дырочку. А второй рукой сжимает талию, чтобы хоть за что-то держаться в данный момент. — И сколько же времени ты так проходил, м? Милый, давай же, поделись, — вводит первый палец внутрь.       Там влажно. Горячо.       — Пару часов, — выдыхает, так как все мысли направлены на ощущение колец внутри него. Так, как хотел.       Эти контрасты.       Это ощущение.       Этот Джисон.       — Так долго терпел, — губы дует, жалея. Но это ложная жалость, потому что Хану нравится думать о том, что пока они ходили в магазин, а после —сидели на диване, Минхо был растянут серебряной игрушкой. — Тогда нужно наградить тебя, раз ты так постарался.       — Да-а, — Минхо глаза закрывает, так как Хан второй рукой обхватывает возбужденный член. Пальцы скользят вдоль всей длины, разнося ощущения твердого металла до самых кончиков пальцев. — У меня в штанах есть бутылек смазки, достань, — формирует связную мысль. И рад, что успел это сделать, потому что Джисон ноготком осторожно ведёт к головке. Невесомо так, но, блять, ощутимо.       — Хорошо, — слушается. Отвлекается от тела Минхо всего на пару секунд, чтобы найти необходимую вещицу. — Значит, ежевика? Ты ж моя милая ягодка, — хихикает, открывая баночку лубриканта, и в нос ударяет приятный запах. Не приторный, а в меру сладкий.       Джисон доволен.       — Да, ежевика. Да, твой, — и было бы это сказано недовольно, но как тут таким быть, когда в тело входят три обильно смазанных пальца. И даже так чувствуются кольца.       Минхо растянут, но Хан исполнит его желание.       Трахнет пальцами, на которых красуются украшения.       Ли гнётся в спине, лишь подаваясь навстречу тем ощущениям, о которых столько грезил. Дышать старается, чтобы не теряться в пространстве, хоть глаза и прикрывает.       — Посмотри же, — Джисон не просит, но и не приказывает. Просто говорит. Просто хочет. — Мой милый, взгляни.       Минхо слушается. Открывает глаза, и первое, что он видит перед собой, так это то, как тёплые пальцы обхватывают его член. Красиво.       Минхо запомнит.       — Такой послушный, — и сжимает немного у основания.       Стонать нельзя. Как бы громко не играла музыка, и какими бы шумными ни были ребята за стеной — всё ещё опасно. Но как же хочется.       Ли губу закусывает, однако взгляд держит. Джисон над ним. Трогает его, гладит.       — Джисон-а, пожалуйста, — говорит тихо, так как боится, что если повысит голос, то тот сорвется на скулёж. — Пожалуйста.       — Но ты же так хотел мои пальцы, неужели больше не нужно? — ухмыляется, ведь всё прекрасно понимает.       — Нужно, — всё же всхлипывает, так как Хан задевает чувствительную железу. Кружит пальцами совсем рядом, но не даёт необходимого трения. Минхо бёдрами подаётся, но Джисон удерживает его на месте. Сжимает мягкие половинки, останавливая.       — И какое же но? — спрашивает, надавливая на поясницу, чтобы подвинуть ближе.       — Но хочу, чтобы мы кончили вместе, — и голову отворачивает, так как думает, что это не самая убедительная причина.       — Хорошо, — а Джисон понимает. Находит это даже милым, но только вот сама ситуация не совсем подходит именно под такое определение. Не тогда, когда Ли насаживается на его пальцы. Не тогда, когда его собственный член болезненно упирается в хлопковую ткань.       Хан чуть приспускает треники, высвобождая эрегированный орган. Выдыхает наконец облегченно, проводя по нему влажной ладонью, так как ежевичная смазка стекла по пальцам, захватывая своей влажностью абсолютно всё.       До ушей доносится лишь тяжелое дыхание Минхо. Все посторонние шумы ушли на задний план. Хан сосредоточен лишь на том, как бы не кончить только от одного вида такого открытого Ли. Тот руки к нему тянет, чтобы ухватить небольшой поцелуй.       Сминают губы друг друга, чтобы просто вспомнить это ощущение. Они с ума сходят. Вместе.       — Джисон-а, давай же, — шепчет в самое ухо, так как Джисон сейчас так близко к нему. Ногами обхватывает тонкую талию, желая стать еще ближе.       Джисон выливает ещё немного смазки, чтобы точно не доставить никакой боли. В нос бьёт ягодный запах, и Хан уже рефлекторно ассоциирует его именно с Минхо.       Приставляет головку и медленно толкается внутрь. Минхо глушит стон в ещё одном поцелуе. Нужно быть тихим, и только это сможет их хоть немного спасти.       Ли чувствует, как по его телу скользит рука, разнося ощущения металлических колец. Контрасты текстур. Вот чего так сильно не хватало.       И Джисона всего — тоже.       — Милый, — зовёт Джисон, прикусывая аккурат нежную кожу за ушком. И Минхо не может. Ногтями чуть ведёт по спине, спрятанной под тонкой футболкой, и дышит куда-то в шею. Тяжело, но блять, как же приятно. — Так хорошо принимаешь меня, — толкается особенно глубоко, задевая комочек нервов. Ему уделили достаточно внимания, чтобы все ощущения обострились до предела.       — Да-а, — Минхо теряется.       И хлюпающий звук раздается по небольшой комнате. Джисон медленно входит в расслабленное тело, что держится из последних сил. И их не остается, когда Хан обхватывает пальцами напряженный член.       Слишком много. И от этого много Минхо изливается в руку Джисона.       — Джисон-а, — зовёт, потому что хочет услышать голос. Хочет найти выход из пелены удовольствия, что окутала его тело.       — Такой молодец, — целует, чтобы отвлечь.       Джисон выходит, чтобы довести себя рукой, потому что не хочет пачкать Минхо внутри.       — Я помогу, — Ли, заметив, обвивает ладонью твёрдый орган и смотрит, как их с Джисоном руки обвиты вокруг одного члена. Почему-то это возбуждает.       Джисона — тоже.       Хан наклоняется, чтобы чуть прикусить кожу у ключиц, пока кончает на обе ладони.       Отдышаться бы. Насмотреться бы друг на друга, потому что хочется. Потому что это первый раз, когда они стали настолько близки. Но нужно возвращаться к ребятам.       Тяжело.       Джисон достает из кармана салфетки, что всегда носит с собой. Часто проливает что-то на себя, а теперь, вот, пригодились. Может, сперму убрать и получилось, а вот засосы с укусами да растрепавшийся вид — не вышло. А батт-плаг завернули в салфетку и пихнули в карман, потому что Минхо уже точно не будет ходить с ним оставшийся вечер.       — Над нами будут ржать, готовься, — Джисон берёт Минхо за руку, предупреждая.       — Готов, — уверенно кивает, потому что понимает, что друзья точно не оставят без внимания такой их вид.       Они заходят в комнату под какую-то очередную громкую взрывную композицию. И голову в их сторону поворачивает только Сынмин.       — Проходите, мы вас уже заждались, — улыбается хитро.       Кажется, в состоянии заметить, какими вернулась парочка влюблёнышей, был только Сынмин. Пока что было непонятно, радоваться ли этому или наоборот уносить ноги.       — Ничего не было слышно, — одобряюще шепчет Ким, когда Минхо плюхается с ним рядом.       — Спасибо, — благодарно отвечает Ли, потому что начинает догадываться о том, кто сделал музыку погромче.