Пояс астероидов

Это не сразу бросилось ему в глаза. Наверное, Римус просто не хотел замечать чужие несовершенства. Сначала это была благодарность. Потом - безусловная преданность. Возможно, Блэк был прав, когда говорил, что в душе Люпин оставался щенком. Волк в их стае на четверых всегда был один. Тот, что мог скалить острые клыки при свете солнца и не испытывал приступа рвоты, вонзая зубы в жареное мясо. Может, он повзрослел. Постарел, - мысленно поправил себя Римус, мимоходом ловя в ростовом зеркале свое отражение. В его жизни больше не было безумного риска, в волосах прибавилось седины, и весь он был словно потрепанная детская раскраска, вылинявшая под солнцем. Но некоторые вещи, наверное, не забываются. Движение руки, которым Сириус взъерошивал Джеймсу волосы. Жест из детства, с времен, когда над ними не маячил призрак близкой смерти, и когда самым страшным кошмаром для Люпина было полнолуние, а не чье-то сиплое дыхание за пожирательской маской. Его пробивает узнаванием на вылет, когда он видит, как Сириус треплет Гарри по волосам. Они о чём-то разговаривают на лестнице. Римус замирает на месте, почти готовый услышать, как Блэк называет крестника чужим именем, но ничего не происходит. Они прощаются и расходятся по своим комнатам. Гарри безотчетно приглаживает встрепанные волосы прежде, чем потянуть на себя ручку двери. Как бы Сириусу не хотелось верить в перерождение - отец и сын совершенно разные; младший Поттер пошёл в Лили - может, поэтому Блэк не так часто заглядывает ему в глаза. - Твоя мать, - однажды говорит Гарри Сириус. - Была очень хорошей женщиной. Римус бездумно пялится в книгу, не способный воспринять ни строчки. "Хорошей женщиной". Эмоций в голосе Блэка ровно столько, как если бы они обсуждали мётлы, но разве много нужно одинокому ребёнку? Гарри жадно ловит каждое слово своего крёстного, искренне веря, что Сириус - лучший из встреченных им людей. Это не так. От этого хочется заорать, сдирая горло, хотя Люпин и сам не знает, с чего его так дерёт изнутри. Может, потому что он спустя столько лет всё же смог избавиться от иллюзий. Блэк был жестоким. За красивой породистой внешностью, которой его не лишило даже заточение в Азкабане, не разглядеть диких огней в глубине зрачка, сколько ни смотрись. Он ведь тоже шёл у Сириуса на поводу, ни разу не попытавшись заступиться за Снейпа. Он тоже был очарован; ими бредила вся школа, и в их компании легко было ощутить себя избранным; в Хогвартсе дребезжали окна, неспособные сдержать бурю и натиск. Наверное, всё сдвинулось в день, когда Блэк науськал Северуса пробраться в Визжащую хижину. - Ты понимаешь, что он мог умереть? - И что? - Блэк тогда сухо и зло рассмеялся. - Кто бы стал по нему скучать? Сириусу было плевать на всех, кроме себя. Он и не задумался, каково было бы Римусу совершить убийство. Что ещё хуже, на Гарри ему тоже становилось плевать, стоило тому проявить характер; "Я думал, ты больше похож на отца". Осознавать это было неприятно. Блэку хотелось кроить других людей под себя, и крестнику была уготовлена роль не слишком хорошего, но сносного дубликата. - Ему пятнадцать, Сириус. - И что? Люпин тяжело вздохнул. Боль, жгучая, как огневиски на пустой желудок, медленно его изводила. Он захлопнул книгу и отложил на край стола, обмахнул ладонью лицо и устало откинулся в кресле. Блэк смотрел на него, насмешливо выгнув бровь. Он ничуть не изменился с того дня, когда Люпин видел его в последний раз перед смертью Джеймса. Ему всё так же было на всё плевать - даже в Регулусе, искренне разделявшем идеалы чистоты крови, не было столько гордости и высокомерия. - Ему нужен человек, которому он может довериться. Он видит в тебе отца, которого он никогда не знал. А ты хочешь видеть в нём призрака. Джеймс мёртв, Сириус. Глаза Блэка нездорово заблестели. - Ты так его не вернёшь. - Ты меня держишь за идиота, Рем? - сухо поинтересовался Сириус, закладывая ногу на ногу. Чёрт возьми, подумал Люпин, двенадцать лет Азкабана совершенно тебя не изменили. Он устал от этого разговора ещё до его начала, но видеть, как Блэк пытается вылепить из Гарри то, чем тот не являлся, было тяжело. Наверное, потому что они с Питером когда-то были на его месте. - Нет. - Не лезь не в своё дело. Я крёстный Гарри, а не ты. - Хорошо, что ты ещё помнишь, как его зовут, - буркнул Люпин. Он не видел, но почувствовал, как поморщился бывший друг. Блэк оперся на подлокотник кресла и подпер подбородок раскрытой ладонью. Скошенная усмешка была далека от дружелюбия. - И давно ты стал таким нытиком, Лунатик? - Давно. - Римус сложил руки на груди, чувствуя себя неуютно в обществе человека, которого, казалось, он когда-то неплохо знал. - Двенадцать лет прошло. - Мило. - Сириус фыркнул. - Но оставь в покое эту тему. Она тебя не касается. И я не совсем выжил из ума, чтобы проецировать Джеймса на мальчишку. Рем не стал спорить. Блэк, посчитав разговор завершенным, отвернулся к камину. Было странно сидеть здесь, вспоминая, что когда-то дом по этому адресу принадлежал великой чистокровной семье. Римуса бы даже на порог не пустили, учитывая его происхождение. Наверное, друзья Блэка, за исключением, может быть, Поттера, приводили его мать в истерику. - К тому же мальчик задает вопросы об отце, - негромко произнес Сириус, не сводя глаз с решетки камина. - Пусть лучше он узнает о своем отце от человеке, который его любил. А не от Нюниуса. Последнее он процедил с такой ненавистью, что Люпин дрогнул в плечах: для Блэка ничто не оставалось в прошлом. Ни любовь, ни ненависть, ни ревность; он словно пронес все то, что испытывал в свои пятнадцать сквозь года, не расплескав ни капли. - Можешь не напоминать, как сильно ты любил Джеймса. - тихо пробормотал Римус, неуютно ежась в кресле. - Всем это и так хорошо известно. Ты никому не давал об этом забыть. Слышно было, как Блэк выпрямился в кресле. В комнате повисла неприятная тишина. - Ты что-то мне хочешь сказать, Лунатик? - сухо произнес Сириус. Голос у него потрескивал, как пламя в камине. Зрачки съежились; глаза у него были цвета стали, как у всех чистопородных Блэков до него. У отца, и отца его отца, и отца его праотца. Дистанция между ними росла с каждым ударом сердца. - Твоя любовь убивает, Сириус. - наконец, произнес Римус, не поднимая на Блэка глаз. - Надеюсь, Гарри не придётся узнать это на собственном опыте. Сириус этого не произнес вслух, но в виске клевалось: "Это Лили должна была умереть". "Хорошая женщина", вспомнилось Лунатику. Улыбка, адресованная Гарри, ненастоящая и ломкая. В основном в школе Рем слышал от Блэка брезгливо-насмешливое: "Эта твоя Эванс". Говоря, что Джеймс - лучший из всех живущих на земле людей, Сириус не лгал Гарри. Он имел в виду: "Джеймс был лучшим для меня". Чтобы Гарри был лучшим для Сириуса, ему стоило больше походить на отца. Всё, что интересовало Блэка - его собственные ожидания. Римус усвоил это на собственной шкуре, когда по его воле чуть не стал убийцей во второй раз. Или когда блевал в туалете после того, как Блэк в шутку подкинул в его тарелку кусок сырого мяса. - Всё сказал? - холодно осведомился Блэк. - Всё, - подтвердил Рем. Сириус гибко поднялся на ноги, одернув полу домашнего халата, и подхватил графин с вином. - Запомни, что я скажу, Лунатик, - сказал Блэк. - Никто не будет указывать мне в собственном доме. И уж тем более мне не нужны советы в вопросах моей семьи. Это ясно? Глаза Бродяги ловили злые отблески пламени. Римус коротко кивнул, не меняясь в лице. - Более чем. Он надеялся, что Гарри Поттер никогда не узнает, как разрушительна сила чужой любви.