Апокрифы Белерианда

— Отдавай доспех! — скомандовал Берен, поудобнее усаживаясь верхом на полупридушенного Куруфина. Тот мерзко ухмыльнулся. — Нет. — В смысле — нет? — изумился Берен, не вполне готовый к такому повороту событий. — Я его у тебя по праву победителя забираю. Кстати, коня и оружие тоже. Куруфин скривился, но сдаваться явно не собирался. — Не отдам. И что ты мне сделаешь? Берен задумчиво почесал в затылке. — Вообще-то, я могу тебя убить. — Не можешь! — возразила Лютиэн. — Ладно, — согласился Берен, — не могу. Но доспех забираю, раздевайся. Куруфин выразительно приподнял бровь. — Нет. — Сам сниму тогда, — пригрозил Берен, надеясь, что хотя бы это подействует. — Ну, снимай, — великодушно разрешил ему остроухий засранец. Берен оглянулся по сторонам, не нашёл никакой поддержки, кроме моральной, и с тяжёлым вздохом принялся за дело. — Дорогая, это не то, о чём ты подумала! — крикнул он Лютиэн на всякий случай. — Просто хорошие доспехи нолдорской работы на дороге не валяются… Ну, кроме как сегодня. — Всё в порядке, продолжай, — легко отозвалась та. — Всегда хотелось взглянуть, как ты раздеваешь какого-нибудь мужика. Берен откашлялся, и, пунцовея ушами, вернулся к своему занятию — то есть продолжил стаскивать доспех с эльфа, который, по счастью, не сопротивлялся. Но и совершенно не помогал. — Вот жалко тебе, что ли? — ворчал он при этом. — Ты эльфийский лорд всё-таки, не хуй собачий — извини, Хуан, — у тебя таких доспехов целая сокровищница, поди... — Ага, — произнёс Куруфин тоном, исполненным какого-то слишком явного сарказма. — Полный Нарготронд. — Вот именно, — попенял ему Берен, уловив в словах горькую иронию, но не разобравшись, в чём она состоит. — Ты себе ещё таких скуёшь, это мы тут в глуши выживаем как можем, нам каждая железяка на счету... О, а это что за хреновина? Куруфин поджал губы. — Открывашка для консервов, — пояснил он скупо. Берен с восхищением разглядывал кинжал без ножен, который только что снял у него с пояса. — То есть, ей железо резать можно? Прикольно, это я тоже заберу, — он помедлил и всё-таки спросил с некоторой надеждой: — Поддоспешник, может, сам снимешь, а? Куруфин растянул губы в мстительной усмешке. — Нет. — Совести у тебя нет, вот чего, — Берен тяжело вздохнул. — Я тебя раздевать должен, что ли? Тот пожал плечами. — Ты же сам сказал — я эльфийский лорд. Я, может быть, сам раздеваться и не умею, у меня для этого предусмотрен оруженосец. — Это вот тот, который сейчас собаку материт последними словами? — заинтересовался Берен. Вопрос был не праздный — Келегорм всё это время отчаянно пытался сладить со своим конём, собакой или обоими разом. Хуан рычал. Конь к нему не подходил. Мысль спешиться и надрать псу уши, как в старые добрые времена, пока, к счастью для всех, не посещала светлую голову Келегорма. — А ну не смей трогать моего брата, козлина! — крикнул он Берену, но ответа не получил и вновь переключился на пса. — Хуан, предатель! Домой не приходи, слышишь? Второй раз не пущу! Я тебе ботинки сгрызеные простил, ковер бабушкиной работы, обоссаный вероломно, простил, ксенофилку сбежавшую, — тут он красноречиво показал на Лютиэн, — простил! Но вот это дерьмо не прощу даже я! Куруфин с тоской дослушал эту тираду и вздохнул. — Нет, который сейчас в Нарготронде сидит с отпечатком звезды на том, чем обычно сидят, — пояснил он. — Но это уже к делу не относится. Я тебе помогать не нанимался — тебе доспехи нужны, ты их и снимай.