Обещание

Спустя ещё пару дней от ушибов, кроме следов, ничего не осталось. Чимина отпустили в комнату, но ещё наблюдали за состоянием. Жизненно важные органы, к счастью, задеты не были, но гематома распространилась по всему животу, переходя на спину, поэтому его ещё около недели будут мучить пахучими мазями, но это не было проблемой, ведь самое страшное, что могло случиться, уже случилось. Юнги все эти дни почти не отлипал от него: постоянно находился рядом, кормил, следил за состоянием и одну ночь даже ночевал в кабинете. Спать пришлось на полу, на старом матрасе и без одеяла, но ему было всё равно. Оставлять своего птенчика одного не хотелось ни на секундочку. Воспитатель Пак, когда узнала, что Юнги пробрался ночью в медкабинет не злилась, но беседу провела, запрещая впредь шастать по ночам. Чем дольше они находились вместе, тем сильнее их тянуло друг к другу. Чонгук, заметив это, даже немного обижался на друзей, но те в свою очередь утешали мальчика и обещали, что, как только Чимин полностью выздоровеет, они сходят погулять в парк, покатают его на любом аттракционе и накормят вкусняшками. Что же всё-таки сделал Хансу, Чимин так и не знал, и спросить не решался: боялся реакции Юнги. Он заметил, что парень в последнее время чаще стал прикасаться к нему, обнимать, почти не выпуская, и целовать так, что губы на самом деле начинали болеть. Это несомненно нравилось, но немного настораживало. Юнги был очень жадным до него. Чимин понял это, когда провёл с ним пару неразлучных дней. Иногда ему и вовсе казалось, что он ничем не заслуживает такого трепетного отношения, ведь он обычный мальчишка, как и все здесь, который лишился родителей и стал обузой для всего мира. Но ему не давали упасть в дурные мысли, ведь всё, что делал Юнги, было искренним, чувствовалось, как Мин сам этого хотел, и это заставляло сердце влюблённо сжиматься. С Юнги ощущался уют и безмятежное спокойствие. Он помогал забыть весь пережитый кошмар, за что Чимин был благодарен и старался отдавать в тысячу раз больше. Сегодня утром Чимин вернулся в комнату. Юнги любезно принёс ему чистое постельное бельё и даже отвоевал у воспитателя новый матрас. Он поправляет подушку, накрывает кровать пледом и косится на пустую, где раньше спал Хансу. По спине пробегают мурашки только от мысли, что же с ним такого могли сделать… За раздумьями он не слышит с первого раза, как его зовёт чей-то голос. Пак оборачивается к двери и видит Сокджина. Тот стоит с приветливой улыбкой и машет рукой. — Привет, хён, — говорит Чимин и также машет рукой. Юнги сразу же реагирует, убирает книгу под подушку и встаёт со своей кровати, подходя к Чимину. — Привет, как ты себя чувствуешь? — Джин подбегает к другу и стискивает в объятиях. Чимин лишь неловко улыбается и легонечко дотрагивается до чужой спины, замечая недовольный взгляд Мина. — Всё уже хорошо, спасибо. — Ребята на зарядке сейчас. Хочешь сходим в кабинет для шитья, позанимаемся? — он кладёт руку на плечо Пака, и Юнги стискивает зубы. Его кулаки сжимаются, и хочется стереть слащавую улыбку с этой рожи, а руки сломать, чтобы не трогал его птенчика. — Не знаю, мож… — Мы уже договорились пойти с Чимином, — не выдержав, встревает Юнги и подходит ближе. — А куда вы? Я могу с вами пойти, — Джин снова дарит улыбку и смотрит на Юнги так, словно кричит «Чимин пойдёт со мной». Или это только Юнги так слышит… — Мы… — Чимин неловко улыбается, не понимая, что сказать. Они ведь не договаривались никуда идти с Юнги. — Сходи лучше на физкультуру, — холодно бросает Юнги и хватает Чимина за руку. — Идём. Чимин переводит взгляд с одного на другого и, коротко улыбнувшись Джину, ступает за Юнги, чувствуя сильную хватку на запястье. Они выходят в коридор, и Чимин пытается разузнать, куда они направляются, но Юнги лишь прибавляет шаг, не отвечая на вопросы. — Юнги-хён, так куда мы идём? — Чимин дёргает за руку и врезается в спину, когда тот резко останавливается. — В библиотеку, — отвечает спокойно, но руку сжимает ещё сильнее. — Хён, она в другой стороне, — Пак встаёт перед Юнги, смотрит на него, хмурясь. Тот стоит с закрытыми глазами и тяжело дышит. — Ты чего? — пальчиками дотрагивается до чужой щеки, и это заставляет прийти в чувства и открыть глаза, чтобы увидеть улыбку, от которой внутри всё сводит. — Чимин, я не хочу, чтобы ты общался с ним, — выдаёт Юнги, даже не подумав, и складывает руки на груди. — Почему? — непонимающе хлопает ресничками Пак. — Потому. Не хочу и всё, — огрызается Мин, не в силах сдержать себя. Неужели младший не видит, как Джин липнет к нему и как улыбается. — Юнги-хён, что за бред? — обижено возражает Чимин, на что Юнги хищно сужает глаза. На самом деле это слегка злит. Что значит, он не хочет… Ему самому же хочется. Почему Юнги себя так ведёт?.. — Мы просто общаемся. — Я не хочу, чтобы ты с ним просто общался. Ты не слышишь меня? — Юнги повышает голос и смотрит пылающим взглядом, проедающим до костей. — А я хочу! — продолжает стоять на своём Чимин, но, не сумев выдержать тяжёлого взгляда, отводит в сторону, тихо выдыхая. — Птенчик, тебе меня мало? — Юнги тянет к нему руку, но тот уворачивается и делает шаг назад. — Подойди ко мне, — требует стальным голосом, продолжая держать за руку, но Чимин вредно продолжает стоять на месте, и это очень не нравится. — Чимин. — Хён, просто скажи, почему тебе не нравится Джин-хён? Ты меня поэтому увёл? — он видит напряжённый взгляд и всё-таки поддаётся. Подходит ближе, опускает руку Юнги и сжимает её в своей, пытается заглянуть в тёмные глаза и понять причину такого поведения. Почему Сокджин так не нравится ему, он же ничего плохого не сделал. — Да, поэтому. У тебя есть я. Или ты снова хочешь попасть в неприятности? Ты его даже не знаешь, Чимин. Здесь не все такие добрые, как ты думаешь. Нельзя всем доверять, — он говорит уже спокойнее и подходит ближе. Прикасается пальцами к румяной щеке и нежно гладит. — Доверять можно только мне, я же всё для тебя делаю, птенчик… Только я о тебе переживаю здесь, — голос становится тише, и это положительно влияет на Чимина. — Ты нужен только мне. Он поджимает губы и кивает, не в силах спорить, потому что Юнги прав. Нельзя доверять всем подряд, и даже тем, кто на первый взгляд кажется хорошим человеком. — Ты меня понял, Чимин? — уточняет Мин и наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на губах. — Да, Юнги-я, прости, — виновато улыбается. — Ты прав, здесь я могу доверять только тебе, здесь у меня есть только ты. — Вот и хорошо, — он треплет Чимина по волосам и, сжимая крепко руку, уводит в сторону лестницы. Пока Чимин осматривается вокруг, Юнги тихо открывает дверь в подсобку. Тянет мальчишку за руку и, не дав опомниться, прижимает к стене, начиная целовать в губы с напором, жадно и крепко; так, как любит его птенчик. Легонько кусает его губки и шумно дышит. Руками блуждает по спине, и Чимин тихо стонет от жарких прикосновений, крепко обнимает за шею и запрыгивает на руки. Его тут же ловят за ягодицы и властно сжимают. Чимин отрывается от губ, вплетая пальчики в мягкие волосы. Юнги на это тихо стонет, спускаясь поцелуями к шее, и толкается бёдрами в пах, отчего у обоих бегут мурашки по всему телу. — Хён… я… — Я тоже, — шепчет Юнги в приоткрытые влажные губы. Он посасывает нижнюю, чуть покусывает, оттягивает зубами и толкается внутрь горячего ротика языком. Чимин ласковый, податливый и безумно нежный. Отдаёт всего себя без остатка, и от этого крышу рвёт. Он сам тянется ещё ближе, трогательно глазки жмурит и причмокивает. Неумело, но старательно отвечает на ласки, тихонько стонет, ёрзает бёдрами, и это возбуждает… Юнги опаляет нежную шею горячим дыханием и коротко лижет языком. — Хённим… Юнги с ума сходит от этого голоса. — Что? — ничего не соображая, отвечает, продолжая ласкать и сжимать в ладонях мягкие ягодицы. Нагло запускает руку под штаны и боксеры, получая в ответ больше сладких стонов. Нежную кожу обжигают прикосновения, и Чимин чувствует, как всё тело начинает дрожать. — Хён, что ты делаешь? — он тяжело дышит и смотрит возбуждённым взглядом. — Тебе не нравится? — Юнги нагло усмехается и щипает мягкую нежную кожу ягодицы, отчего Чимин подпрыгивает в его руках и, уткнувшись в шею, хихикает. — Отвечай мне, птенчик. — Нравится, — шепчет в ухо, а после тихо скулит, когда его с силой стискивают в объятиях и проезжаются по паху. — Юнги… — Чимин, ты мой, — Юнги продолжает толкаться бёдрами в чужой пах, крепко сжимая ладонями ягодицы. Языком лижет шею, чувствует дрожь в теле и то, как Чимин подаётся навстречу, не сопротивляясь ни капельки, только тихо мычит от удовольствия на ухо и хватается за футболку так, словно просит не отпускать никогда. Ногами крепко обнимает поясницу и сам толкается навстречу. — Только мой, слышишь меня? Всегда будешь моим, мой птенчик, — низ живота туго стягивается в узел, стреляя удовольствием по всему телу. Он продолжает толкаться, хрипло дыша, и на пике наслаждения вонзается зубами в плечо. Кончает, еле удерживая на руках содрогающегося парня. — Юнги… — Чимин смущённо отворачивает голову, но его крепко хватают за подборок, заставляя смотреть в глаза. — Я тебя люблю, Чимин, — признаётся Юнги и целует в щёку. — Мой хороший, — тихо шепчет, не прекращая выцеловывать смущённое красное лицо. — Я никогда тебя не оставлю и никому не отдам, слышишь? Ты мой парень теперь, Чимин. Мой. — Я тебя тоже… — еле слышно отвечает. Смотрит в тёмные глаза, в которых плещется лишь обожание и ничего больше, — люблю, — он обвивает чужую шею руками и, становясь на носочки, целует в губы. — Я тоже буду с тобой, хён. Всегда. — Обещаешь? — Обещаю. Они скрепляют свои обещания в новом поцелуе. Им плевать, где они и что делают, увидят ли их или накажут. Чимин не боится ничего, пока с ним его спасение.

***

Чонгук с самого утра носится по кухне как угорелый. Вчера он уговорил воспитателя и поваров приготовить запеканку вместо каши и его любимый яксик*. Пришлось состроить щенячьи глазки и пообещать уборку всей кухни, чтобы повара согласились помочь. Радости не было предела, когда ему всё-таки ответили желанным «да», и он, прибавив радио с какими-то незнакомыми песнями, лепил из липкого риса разные фигурки, добавляя изюм и орехи, чтобы порадовать всех детей и себя любимого. — Смотрите, Вы можете сделать из риса что угодно, — Чонгук берёт тарелку, показывая главному повару, что уже приготовил. Там лежат пять небольших комочков из риса. — Полить мёдом немного, — хватает банку и, зачерпнув сладость, льёт на почти готовый десерт. — Вуаля! Выглядит не очень, конечно, но зато вкусно! — Молодец, Гук-и, — ему по-доброму усмехаются, потрепав по голове. — Давай быстренько заканчивай и убирай всё. — Вас понял! — Чонгук подбегает к столу выдачи, оставляет тарелку и бежит обратно, чтобы успеть сделать ещё и угостить абсолютно всех детей и воспитателей. Спустя примерно час Чон заходит в раздевалку, снимает фартук и колпак, аккуратно складывает и убирает в свой ящик. — Устал — не могу, — он потягивается и, поставив руки в боки, начинает наклонять корпус, разминая затёкшую спину. Работать, стоя по несколько часов, очень выматывает. Даже несмотря на то, что к такой работе он привык, спина всё равно болит. Переодевшись в другую одежду, чтобы не пахнуть едой, он выходит в столовую, наблюдая, как дети уже начинают рассаживаться на свои места. — Хёны! — увидев друзей, весело выкрикивает и бежит к ним. — Привет, Чонгук-а! — Чимин ловит мальчишку в крепкие объятия, и они хихикают, покачиваясь из стороны в сторону. — Я скучал. — Я тоже, хён, — улыбается во весь рот и прикладывает руку к щеке, где остался заметный шрам. — Ты больше не болеешь? — Уже нет. — Идите уже сюда, — Юнги ставит поднос с едой, расставляя каждому тарелки с запеканкой. — Сегодня у нас запеканка и супердесерт, — горделиво заявляет Чонгук. — Налетайте, это очень вкусно. Знали бы вы, чего мне это стоило, — он хватает вилку и начинает завтракать. — Приятного аппетита. — Тебе тоже, — Юнги кидает на Чимина взгляд, улыбаясь, и также приступает к еде. — Чем мы будем заниматься после истории и географии? Сегодня уроки… — набивая щёки, бубнит Чонгук. — Можно погулять сходить, — предлагает Чимин, прожёвывая большой кусок запеканки и запивая какао. — Сходим, — отвечает Юнги. — Как вам десерт? — Чонгук, наевшись, отодвигает тарелку и, оперевшись локтями на стол, наблюдает за жующими друзьями. — Чимин-хён, не вкусно? Ты даже не попробовал… — Нет, Гук-и, просто я не люблю изюм, извини, пожалуйста… — Пак поджимает губы и чуть морщится в лице, вспоминая ужасный вкус этого сухофрукта. — Если бы я знал, не стал бы добавлять. — Ничего страшного, — Чимин улыбается, стараясь подбодрить погрустневшего парня. Расстраивать его совершенно не хотелось, ведь его младший так старался. — Ешь, — Юнги пододвигает тарелку с небольшим кусочком риса, откуда выковырял весь изюм, сложив на край своей тарелки. — Спасибо, — Чимин смущённо отводит взгляд, совершенно не ожидая такого поступка. От заботы Юнги становится безумно тепло. Бабочки снова устраивают торнадо в животе, заставляя украсить лицо счастливой улыбкой. — Рыцарь Юнги, — смеётся Чонгук. — Цыц, мелочь, — Юнги показывает ему кулак, на что младший лишь больше заходится в смехе, заставляя невольно улыбаться. — Фух, ну и очереди, — напротив садится Сокджин, ставит свой поднос и начинает завтракать. — Очень вкусно сегодня, Чонгук-а, я уже слышал, что это твоих рук дело, спасибо, — он поворачивается к мальчишке и отбивает ему пять. — Спасибо, хён, — Чонгук снова сияет счастливой улыбкой, наблюдая, как его друзья и остальные дети с аппетитом поглощают завтрак. — Чимин-и, пошли после уроков позанимаемся. Покажу тебе новую технику вязания, я вчера прочитал хорошую книгу, — Джин делает глоток чая и смотрит на Пака, не сводя взгляда, совершенно не замечая на себе ответного, но не от Чимина. — Мы погулять хотели… — Чимин отвечает как можно вежливее, боясь обидеть Сокджина отказом. — Ой, отлично, я же могу пойти с вами? — Ким чуть наклоняется в его сторону и играет бровями. — Да, конечно, — отзывается Чимин. Он чувствует, как его кожу обжигает недовольным взглядом, и он, не смея повернуться, продолжает смотреть перед собой. — О, хён, а ты умеешь готовить? Я тут вчера… — Чонгук умело, в своей манере, отвлекает Джина разговором, и тот переключает своё внимание на него, сосредоточенно слушая и отвечая на вопросы. Чимин косится в сторону, чувствуя, как на него всё ещё смотрят испепеляющим взглядом. Он опускает голову, нервно кусая губы, и видит, как Юнги сжимает кулаки под столом, сразу понимая, что тот злится. Наверное, не нужно было отвечать Джину, но и промолчать он не мог, ведь ему задали вопрос, было бы неприлично промолчать… Юнги сгребает грязную посуду, громко ставя на поднос, и толкает коленом ногу Чимина, намекая встать и пойти вместе. — Вы уже? — Джин перебивает Чонгука и поворачивается. — Чимин-и, ты пробовал десерт? — ложкой отламывает небольшой кусочек и протягивает к парню. — Попробуй, очень сладко! Чимин сглатывает и чувствует, как по спине бегут ледяные мурашки. Он неловко улыбается и машет перед собой руками, отрицательно мотая головой. — Ой, не нужно, Джин-хён, я уже поел. Кушай сам. — Ну же, Чимин-и, ну попробуй, — Джин подносит ложку ещё ближе и покачивает ей. — Тебе вроде ясно сказали, что он не хочет, — произносит Юнги стальным голосом, и Чимин весь съёживается. — Я же не у тебя спрашиваю, — ухмыляется Джин, бросая взгляд на злющего парня, совершенно игнорируя его тон. Он снова тянется к Чимину, но ложку резко выбивают грубым движением руки. Та со звоном отлетает, а десерт падает прямо на грязный пол под испуганный «ох» Чонгука. — Ты что творишь? — Сокджин хмурится и поднимает взгляд на Юнги. — Идём, — игнорируя парня, Мин смотрит на Чимина, и тот кивает, встаёт с лавочки, кидая тихое «извини», и уходит следом за Юнги. — Он совсем больной у вас? — усмехается Джин, обращаясь к Чонгуку. — Э-э… — Чон поворачивается к Киму. — А? Не-е-ет! Хён хороший, — его брови хмурятся, и он кидает взгляд через плечо на друзей, пытаясь понять, почему его хён так нагрубил. — Он везде Чимина с собой таскает, как пёсика на поводке? — Чего? — Чонгук расширяет глаза. — Чимин-хён не пёсик! — обиженно отвечает и, забирая свой поднос, уходит, оставляя Сокджина одного. — Он же птенчик, точно… — усмехается Джин и со злобой втыкает вилку в запеканку.

***

После ухода из столовой Юнги почти не разговаривал с Чимином. Они молча дошли до кабинета, где будут проходить уроки, так же молча сели за парты и слушали учителя, иногда что-то записывая в тетрадки. Юнги был напряжён и не мог сосредоточиться на вопросах, которые ему задавали как лучшему ученику, за что получил замечание и дополнительное задание, но это его не волновало совсем. Его очень разозлило поведение Джина в столовой. То, как он смотрел на его птенчика и улыбался, ещё можно было стерпеть, но, когда он тыкал свою слюнявую ложку в рот Чимину, крышу снесло окончательно. То, что сам Пак молчал и старался как можно безобиднее отказать настойчивому парню, тоже не радовало, но Юнги понимал, что его мальчик просто слишком добрый. Ну не умеет он по-другому, и надо бы похвалить за терпение и вежливость, да не получалось. Неужели Чимин не замечает, что всё внимание незнакомца к нему ни капельки не дружелюбное. Оно сальное и скользкое, до тошноты приторное и совсем не искреннее. Он пытается сдерживать свои порывы, старается не выпускать демонов, но ревность колет иголкой, и вся выдержка лопается, разбрызгивая по венам огненное пламя, в котором сгорает влюблённое сердце и одинокая душа. Юнги косится на Чимина, видя, как тот сидит, опустив голову с надутыми губами, и что-то рисует на полях чистой тетради. Окатывает желание обнять и укрыть от всего злобного, омерзительного мира и людей, чтобы никто не навредил, никто не трогал и не смел обижать. Он кладёт руку на его коленку и сжимает, извиняясь так за своё поведение в столовой. Чимин на это слегка вздрагивает и тянется своей рукой к чужой, переплетая пальцы, давая понять, что вовсе не обижается. Когда учитель всех отпускает, они, как и договаривались, идут гулять. Но вдвоём. Чонгука вызвали к воспитателю, а Джин после столовой не попадался на глаза, и Юнги надеялся, что не увидит его больше сегодня, иначе точно не сдержится. Они садятся на большой камень у забора, наслаждаясь ветерком. Несмотря на тёмные тучи и еле слышный приближающийся гром, погода радовала и позволяла гулять. Чимин медленно перебирает пряди мягких тёмных волос, путая в них пальчики, наблюдая за умиротворённым лицом Юнги, что удобно устроился на его бёдрах. Он смотрит, как его реснички то и дело подрагивают, а розовый от чуть прохладного ветра нос морщится, и это заставляет улыбнуться. Юнги очень привлекательный. У него необычная внешность, слишком бледная кожа и чёрные глаза, глядя в которые, ты готов душу свою отдать, не требуя ничего взамен. Чуть пухлые, потресканные и, чаще всего, сухие губы хочется постоянно целовать, и от этого непривычно. Чимин раньше не задумывался об отношениях. Ему, конечно, нравились девочки из школы, как и любому другому шестнадцатилетнему подростку, но парни всегда были лишь друзьями. Он никогда бы не подумал, что будет чувствовать приятное волнение, лишь находясь рядом с человеком своего пола. Это не пугало, не казалось чем-то ужасно неправильным. Скорее наоборот. Быть с Юнги казалось самой правильной вещью на свете. Как один человек может заменить весь мир и заставить перестать чувствовать себя одиноким? Чимин не понимал, да ему и не нужно было… Он чуть наклоняется к лицу Юнги, пальчиком проводит по щеке, ведёт к губам и невесомо прикасается подушечкой к нижней, чуть оттягивая её. — Всё нормально? — Юнги приоткрывает один глаз, щурясь от лучей солнца, пробивающихся сквозь тучи. — Угу, — Чимин сразу же подносит свою руку над его глазами, создавая тень и кивает. — В чём дело? — Юнги замечает отстранённый взгляд и то, как тихо ведёт себя его птенчик с самого завтрака, даже не спрашивает ни о чём. Это абсолютно не нравится. Он не хочет так. — Всё нормально, Юнги-я, — улыбнувшись уголком губ, Чимин пытается его убедить и отворачивается. — Чимин, — Юнги хмурится и поднимается с колен парня, поворачивается к нему. — Смотри на меня, когда мы разговариваем, — Пак поворачивает голову и смотрит в глаза. — В чём дело, птенчик? Чимин молчит. Только нервно сжимает и разжимает кулаки, бегая взглядом по серьёзному лицу своего парня, и не может сказать то, что волнует. — Мне не нравится твоё поведение. Ты меня побесить своим молчанием решил? Если что-то случилось — говори, я переживаю! — Юнги начинает закипать. Он чувствует, как все внутренности неприятно стягивает от непонимания. — Там, в столовой, — Чимин тихо начинает рассказывать то, что беспокоит. — Ты грубо себя повёл с Джином. Юнги сейчас ахуел. Он грубо повёл себя, защищая своего парня от придурка, который наглым образом пытался флиртовать, не стесняясь никого вокруг. Он его увёл от неловкой ситуации, спас, а Чимину показалось это грубым? — Я не понял, птенчик, — он старается держаться и говорить спокойно, но то, как обиженно на него смотрят, только поддевает. — То есть тебе нормально было, что он тебе ложку свою сраную в рот тыкал? — всё-таки не выдерживает и повышает голос, отталкивает парня и вскакивает на ноги. — Юнги-я, нет, — Чимин встаёт следом и подходит к нему, хватая за ветровку, стараясь успокоить. — Мне не было нормально, но ты же мог как-то помягче сделать это… — Ахуеть! — выкрикивает Юнги, нервно зачёсывая волосы назад, вырывая свою руку из хватки. — Ты случайно, блять, не забыл, что ты мой парень теперь? К тебе лезет какой-то мудак, а я мягко его отшивать должен? За тебя, между прочим! Ты почему молчал? Понравилось? Может, блять, мне его сюда позвать? Будете сидеть облизывать друг другу ложки с ёбаным десертом! — он кричит и хватает Чимина за подбородок, смотрит в глаза, видя, как в них блестят слёзы. — Что ты говоришь такое? — Чимин говорит тихо, старается успокоиться сам и успокоить парня, но всё тщетно. Слёзы срываются с глаз, не выдержав грубости, и стекают, попадая на пальцы Юнги, что сжимают щёки. — Прекрати ныть! Думаешь мне приятно было смотреть на это? — Юнги грубо стирает слёзы подушечкой большого пальца с глаз и щёк. — Так не делается, птенчик. Ты со мной, понимаешь? Ты не можешь, блять, сидеть и улыбаться, когда к тебе лезет кто-то! Я тебя защищаю, и я делаю это так, как я хочу. Не смей мне говорить, что я грубил. Я ещё даже не начинал этого делать! Всё от тебя зависит только. Если ты будешь позволять этому происходить, я его просто прибью. — Это же простое дружелюбие… А ты так реагируешь… немного неадекватно. Я бы сам ему ответил, потом… — договорить ему не дают. Неадекватно?! Юнги честно старается, но вспыхивает за секунду словно спичка, что даже под проливным дождём не погаснет. Видит страх в любимых глазах. Причинять боль не хочет, но ревность, как ядовитый змей, обвивается вокруг сердца и травит своим грёбаным ядом с горьким привкусом боли. Разъедает к чёрту все внутренности. Любит он его. Так любит, что убить хочется. — Думаешь, справишься без меня? Смелый такой стал? — Юнги с силой впивается пальцами в щёки и гневно шипит в испуганное лицо. — Я тебя убью сейчас нахуй, — его жутко трясёт. На глазах выступают жгучие злые слёзы, и он перестаёт себя контролировать. И Чимину впервые становится страшно рядом с ним, но и страшно от осознания, что правда не справится без него. — Нет, — он судорожно мотает головой. — Прости меня, я не подумал… — руками тянется к Юнги и обнимает, прижимаясь всем собой. — Извини, хён, — судорожно выдыхает в чужую шею. Не хочу без него! Нет, нет, нет! — Чтобы я больше не слышал такого, Пак Чимин. Чтобы, блять, даже рядом с ним тебя не видел, понял? Ты мой! Я люблю тебя и переживаю за тебя! — требовательно кричит Юнги, но в ответ тишина. — Ты слышишь меня?! — Слышу! — также выкрикивает Чимин, отстраняясь, и вытирает слёзы со щёк. Тянется к губам и целует, не давая больше ничего сказать. — Слышу тебя, люблю тебя… Не кричи на меня больше… — шепчет в губы и снова прикасается своими, чувствуя, как ему тут же отвечают, жадно сжимая в крепких объятиях. Юнги прав. Он защищает меня, он же моё спасение, а иначе никак.

***

Чимин по лестнице поднимается к комнате вместе с Юнги, чтобы переодеться и пойти на ужин. От разговора остался неприятный осадок, но, несмотря на это, они всё выяснили, и Чимин действительно понял, что был не прав. Ведь Юнги любит его, защищает и помогает с самого первого дня. И вместо того, чтобы сказать «спасибо» и быть на его стороне, он обвиняет в грубости, даже не подумав. Если так посудить, Джин и правда вёл себя слишком нагло. И если Чимин будет позволять себя так вести, Юнги станет обидно и неприятно, а этого допустить он никак не может. Юнги идёт рядом, держа его за руку, и улыбается ласково, когда они встречаются взглядами. Он осматривается вокруг и, убедившись, что никого нет, наклоняется для поцелуя. Шепчет тихо «люблю» и уже хочет утащить своего птенчика под лестницу, чтобы зацеловать до дрожащих коленей, но их отвлекает громкий крик и оглушающий плач. Они испуганно замирают и поворачивают голову на источник звука. — Это Чонгук? — шепчет Чимин. Они снова смотрят друг на друга и тут же бросаются к комнате. — Не поеду! Не поеду! — истерично кричит Чонгук, стоя на кровати, кидаясь в воспитателя подушками. — Гук-и, солнышко, они хорошие люди… — тётушка Пак старается ухватит мальчишку, говорит спокойно и ласково, но тот ничего не слышит, продолжая кричать и уворачиваться от её рук. — Что случилось? — в комнату врывается запыхавшийся Юнги, и Чон с новой волной слёз бросается к нему. — Они хотят меня отдать другим родителям, хён! — он утыкается ему в грудь и крепко обнимает. — Чего? — Мин распахивает удивлённо глаза и переводит их на воспитателя. Женщина устало выдыхает и подходит к нему. — Те самые, Юнги. Кимы, — шепчет тихо. — Проверили их, хорошие люди… Юнги поджимает губы, руками гладит по волосам мальчика, стараясь утешить. И понимает, о чём говорит воспитатель. Год назад к ним пришла женатая пара, чтобы взять под опеку ребёнка. Когда они искали кабинет директора детдома, Чонгук встретил их в коридоре и проводил, попутно рассказывая какую-то историю. Он очаровал их с первой секунды, и они, спросив его имя, сказали госпоже Ли, что хотели бы усыновить мальчика с именем Чон Чонгук. Та, конечно, была рада. Она никогда не отговаривала пришедших родителей от ребёнка: ей хотелось найти каждой сиротке дом, несмотря на свой холодный характер. В первую встречу Чонгук устроил истерику, даже не вышел познакомиться. Всё кричал, что его заберёт мама. Она же просила его ждать, и он будет ждать её. Второй раз случился несколько месяцев назад. Кимам даже удалось снова заговорить с Чонгуком, угостить вкусненьким, рассказать о том, что у них есть большой дом, машина и много-много игрушек. Обычно дети на такое велись, но Чонгук нет. Он всё повторял, как мантру, что его мама скоро заберёт отсюда и ему нельзя уходить. Но, кажется, все, кроме мальчишки, понимали, что этого никогда не случится. Каждый осиротевший ребёнок мечтал найти новую семью, где его любили бы, заботились о нём. И каждый, кто сейчас находился в этой комнате, хочет быть на месте Чонгука, но он — нет. Чонгук хочет к маме. Он ждёт и верит, что она вернётся и заберёт его. — Чонгук-и, посмотри меня, — просит Юнги, присаживаясь перед мальчиком на корточки. — Кимы хорошие люди. — Нет, нет, нет! — кричит Чонгук, вырываясь из рук Юнги, и бежит к Чимину, хватается за него и снова плачет. — Вы дураки! Моя мама придёт за мной! Если я уйду, она меня не найдёт! Чимин теряется, не зная, что сказать, поэтому молча прижимает к себе друга, стараясь унять дрожь в руках. — Солнышко моё, — к ним подходит тётушка Пак. — Ты будешь в городе, и твоя мама легко сможет тебя найти. Дядя Намджун обязательно тебя вернёт, вот увидишь. Но тебе будет лучше там, чем здесь, — Чонгук отходит от Чимина и смотрит на воспитателя, икая от слёз. — Сыночек, там будет много игрушек, велосипед купят тебе и подарят много-много разных альбомов для рисования, как ты и хотел. — Мама правда меня там найдёт? — с надеждой в голосе спрашивает мальчишка, вытирая ладошками мокрые щёки. — Конечно! — Пак ласково улыбается и обнимает его, прижимает к себе и кивает Юнги. Тот кивает в ответ и подходит к ним. — Мелкий, хёну веришь? — он щёлкает его по носику и улыбается, видя ответную улыбку. — Верю. Мой Юнги-хён не станет мне врать. Значит, моя мамуля правда придёт за мной, когда я приеду с дядей и тётей Ким? — Да, — кивает Юнги, — обязательно. — Чимин-хён, — Чонгук поворачивается к другу, — это правда? Чимин замирает, часто моргает, стараясь сдержать слёзы, и понимает, что нет. Это ложь. Никто не найдёт тебя в городе. Твоя мама не придёт за тобой к Кимам. Он смотрит на притихших ребят, на воспитателя, которая машет руками за спиной Чонгука, и на Юнги, который смотрит на него выжидающе и в глазах которого читается «соври». — Да, — тихо отвечает Чимин, чувствуя, как сердце разбивается на маленькие мерзкие осколки. — Это правда… — Ура, значит моя мама в городе меня ждёт! — Чонгук подпрыгивает и улыбается. — Тётушка Пак, я сейчас соберу свои вещи. Скажите господину и госпоже, что Чон Чонгук сейчас прибудет! — он бросается к кровати и начинает собирать свои вещи в старую потасканную сумку. Спустя полчаса Чимин заходит в уборную. Он вяло облокачивается на раковину, ополаскивая лицо ледяной водой. Чонгука они проводили всей комнатой. Друзья долго обнимались на прощание, и Чимин еле выдержал, чтобы не разреветься прямо там. Он потерял своего единственного друга. Доброго, хорошего мальчика, который многому научил. Горько и дико больно от вранья. Неужели нельзя было сказать правду и оставить его здесь. А что если мама и правда вернулась бы за ним… Что будет, когда он приедет в город и поймёт, что его нагло обманули, предали самые близкие люди? Становится паршиво… Юнги старался объяснить, что это во благо. Такому светлому человечку, как Чонгук, не место в таком сером, мрачном и жестоком месте. И даже если бы на месте Чона был Чимин, Юнги бы отпустил его без раздумий. Конечно, он будет скучать по своему мелкому засранцу, но знать, что тот находится с людьми, которые его любят — важнее всего. — Не плачь, птенчик, — раздаётся над ухом, и Чимин резко поднимает голову. Он видит Джина, а после чужие руки у себя на животе. Он не успевает ничего сказать, как… — Какого хуя? — раздаётся до боли знакомый голос. Чимин через зеркало видит Юнги, и тело вмиг леденеет от страха. Ну всё, беда.