Обещание

Два года назад. — Мамуль, почему мы так спешим? Мы куда-то опаздываем? — Чонгук быстро перебирает ногами по сугробам, спотыкаясь на каждом шагу. — Ещё немного, мы почти пришли, — женщина открывает ворота и забегает внутрь вместе с сыном, пробирается по узкой тропинке к маленькой лавочке возле крыльца большого дома. — Иди сюда. Мальчишка встаёт перед матерью, а та садится на корточки, поправляя его шапку и шарф, плотнее закрывает от морозного ветра. — Мам, мы в гости пришли? — интересуется мальчик. — Да, милый мой, да, — кивает женщина, смахивая слёзы с красных от холода щёк. — Ты тут погостишь немного. — А ты? А разве в гости ходят по ночам? — А я отойду ненадолго, — она гладит его щёчки и улыбается, когда маленькие ручки также начинают гладить её лицо. — Мама, куда ты отойдёшь? Давай вместе зайдём? — просит он, перепрыгивая с ноги на ногу. — Холодно. — Я знаю, но сейчас выйдет добрая тётя и согреет тебя, а я приду попозже. Хорошо? Ты подождёшь меня? Ты же у меня взрослый мальчик, Гук-и. — Мам, почему ты плачешь? — Чонгук тянется к глазам матери, стирая слёзы. — От холода, сынок, — женщина шмыгает носом и снова улыбается. — Мне пора, милый, — она встаёт и целует сына в щёку, снова поправляя шапку. — Мам, я хочу с тобой! — глаза Чонгука наполняются слезами, и он хватается за руку женщины, но та убирает его ручку и делает шаг назад. — Милый, жди меня, я вернусь, не ходи за мной. Мамочка тебя очень любит, очень-очень, — голос её срывается. Она разворачивается и быстрым, неуклюжим шагом через сугробы направляется на выход, слыша крики своего сына. — Мама! Мамочка, я хочу с тобой! Мама! Не оставляй меня здесь, пожалуйста, мамочка!

***

— Мама, пожалуйста, мамочка, вернись! — в тихой комнате среди ночи раздаётся громкий плач. Чимин тут же вскакивает, испуганно и сонно осматриваясь вокруг, пытаясь понять, что за крики. Он поворачивается к кровати Чонгука и тут же спрыгивает со своей, когда понимает, что его друг плачет. — Чонгук-и! — шепчет он, присев на чужую кровать. Остальные дети начинают просыпаться, не понимая, что происходит. Юнги тут же вскакивает и подбегает к кровати своего младшего, отправляя одного из детей за воспитателем. — Мамочка! — Чонгук мечется головой по подушке, продолжая кричать. — Гук-и! Чонгук-а! Проснись! — Чимин тормошит его за плечо, и мальчик открывает глаза, садясь в кровати. — Хён? — его губы начинают дрожать. — Моя мама… — комнату снова оглушает громкий плач, и Чимин обнимает друга, прижимая к себе, но его отталкивают. — Мама-а-а-а! — воет Чонгук, закрывая лицо руками. — Мамочка! Чимин смотрит на Юнги, кусая губы и еле сдерживая слёзы. Тот подсаживается ближе, тянется к Чонгуку, притягивая к себе. — Хён, — Чонгук обнимает его и утыкается в грудь, что-то невнятно бормоча, продолжая плакать. — Тш-ш, — Мин гладит его по голове и чуть укачивает, пока Чимин, как и все дети, продолжают смотреть, не зная, как помочь. Дверь открывается, и в комнате появляется воспитатель Пак, которая сразу подходит к кровати Чона. Тот, заметив её, сразу же вскакивает и попадает в крепкие объятия. — Тётушка, — Чонгук ни на секунду не успокаивается, продолжая лить горькие слёзы. — Мой хороший, всё хорошо, я рядом, мой мальчик, — голос женщины ласковый и успокаивающий. Она гладит его по голове и спине, тихо что-то нашёптывая. — Идём со мной, — достав из кармана платок, женщина стирает слёзы с лица Чонгука и уводит его из комнаты, давая указания остальным детям ложиться спать. Все дети слушаются и ложатся обратно, засыпая. Чимин перебирается на свою кровать, залезает под одеяло, укрываясь по подбородок, и смотрит во все глаза перед собой, пытаясь успокоиться, но слёзы стекают по щекам, и он всхлипывает. В ушах до сих пор слышатся крики Чонгука. То, как он звал свою маму и горько плакал, заставляет сердце внутри больно сжиматься. Пак натягивает одеяло выше и плачет, глотая слёзы, стараясь быть как можно тише. Юнги, не смея нарушить указание воспитателя, также лежит на своём месте. Он слышит тихие всхлипы, судорожное дыхание и понимает, что Чимин плачет. К истерикам Чонгука давно все привыкли. Сейчас они бывают не так часто, но тем не менее каждый раз больно наблюдать за страданиями мальчишки. Юнги не может понять многих детей здесь, потому что он не знает, что значит потерять родителей в осознанном возрасте. Зато он знает, что такое одиночество и ощущение ненужности. Мин поднимается с кровати, делает несколько шагов и тихонько ложится на чужую, отчего Чимин замирает. — Хён? — он разворачивается, но ему не дают это сделать. — Тш-ш, — Юнги накрывает его одеялом и прижимает к себе. — Птенчик, прекрати плакать. Чимин не дышит. Его тело сковывает от крепких объятий. Он чувствует дыхание Юнги и то, как собственное сердце начинает биться быстрее, болезненно ударяясь о рёбра. — Хён, ты что… — но договорить ему не дают, лишь сильнее прижимают к себе. — Не бойся ничего. Теперь у тебя есть я. Засыпай. Я побуду с тобой, ты хочешь? — ласковый шёпот пробирает до мурашек, и Чимин снова начинает дрожать. Негромкое, но уверенное «хочу» отдаётся теплом в сердце Юнги, и он утыкается в чужую макушку, слабо улыбаясь, чувствуя, как тело под его руками расслабляется, а через пару минут слышится тихое сопение. — Мой птенчик. Никогда тебя не отпущу, — остаётся не услышанным.

***

Рано утром всех привычно будят на завтрак. День сегодня ожидался утомительным для ребят. После завтрака вместо привычного ничегонеделания они будут учиться. По расписанию сегодня два урока: математика и история. А вот после обеда будет немного времени для отдыха. Но не все дети тратят время на игры. В основном они занимаются рукоделием, посещают кружки, которые ведут воспитатели. Об этом как раз рассказывала госпожа Пак, и Чимин решил зря время не терять и не просиживать впустую. Ведь здесь оно длилось целую вечность и заполняло голову ненужными мыслями, от которых хотелось плакать. Он всегда любил что-то делать, чтобы не думать о плохом, в основном читал комиксы или играл на компьютере, но здесь таким заниматься возможности нет, поэтому из всех предложенных развлечений он выбрал научиться вязать. Его бабушка, когда была жива, часто вязала для него носочки или шарфы, но научить не успела. — Чимин-хён, — Чонгук хватает его за руку, пока они идут из столовой по коридору, — Ты куда пойдёшь сейчас? — У меня кружок вязания, госпожа Пак ведёт. Сегодня первый вводный урок. А ты? — Я хотел с Наён поиграть в бадминтон, но на улице ветер сильный, опять воланчики унесёт за забор, а нам потом этими ракетками как надают по… — он хихикает, не договаривая, по чему именно они получат, если снова потеряют эти воланчики. — Я понял, Чонгук-и, — Чимин смеётся, забавляясь с друга. Такой он всё-таки невинный малыш, добрый и очень дружелюбный. Ему до сих пор не понятно, как за два года пребывания здесь он продолжает оставаться таким беззаботным. Надежда умирает последней. Чимин с этим готов согласиться, наблюдая за тем, как Чонгук продолжает верить и не терять эту самую надежду. Как его глаза продолжают сиять и вовсе не от слёз. Его удивляет то, как спокойно общается Чонгук после той ночной истерики, словно и не было ничего. Он бы так не смог. Чимин завидует ему чистой и доброй завистью. Возможно, он тоже бы продолжал ждать своих родителей, если бы знал, что они точно смогут вернуться… Они, всё так же держась за ручки, подходят к кабинету вязания и останавливаются, присаживаясь на лавочку. До начала есть ещё двадцать минут. — Хён, ты видел Хансу? — интересуется Чонгук, вспоминая парня в столовой. Тот сидел в самом углу за столом с одной кружкой чая, и он точно был не сладкий. — Видел, — Чимин тяжело вздыхает, опуская голову, и начинает теребить края рубашки. — Мне жаль его. — Мне тоже, — шепчет в ответ Чонгук. — Только Юнги-хёну не говори, он будет злиться. — Я знаю, — кивает Пак. — Хансу не должен быть таким. — Но он такой! — перебивает Чон. — А ты с ним дружил когда-нибудь? — Чимин облокачивается на стену, поворачиваясь корпусом к другу. — Нет, но иногда он мне помогал с математикой. Он на самом деле умный, только злой. — Думаешь, Юнги-хён правильно поступил? — Чимин никак не может успокоиться. Он переживает до сих пор. — Да, — кивает Чонгук. — Юнги-хён всегда правильно поступает, он очень хороший. Наверное, когда вырастет, станет полицейским, потому что наказывать преступников — правильно! Чимин улыбается и кивает, решая больше не продолжать эту тему. Боится, что Чонгук может рассказать о его переживаниях и что Юнги правда разозлится. Может, его поступок действительно правильный, и Хансу получил по заслугам. Всё-таки то, что делал он, гораздо ужаснее. — А где он, кстати? Я думал он с нами пойдёт на завтрак, — спрашивает Чимин. Они были вместе утром, а после Юнги без слов ушёл с воспитателем и не явился в столовую. — Они, наверное, забор делают. Хён помогает иногда, потом позавтракает, — Чонгук встаёт с лавочки. — Мне пора, хён, увидимся на обеде. — Хорошо. Чонгук убегает, а Чимин встаёт и отходит к большому окну с толстыми рамами, которое, на удивление, было без решеток. Руками он упирается на подоконник и смотрит на улицу. Погода казалась холодной: ветер низко склонял деревья и гонял листву по небольшому двору. Интересно, а Юнги тепло оделся? Хочется знать, что он в безопасности. Чимин помнит, как он лёг на его кровать ночью, не побоявшись возвращения воспитателя, как обнимал и то, как шептал разные слова, от которых сердце сжималось. Он всё слышал, но боялся ответить. То, как Юнги отнёсся к нему с самого первого дня, сначала немного настораживало. Это, скорее всего, было из-за незнания того, что не все поступают как Хансу. Но Юнги оказался не таким. Совершенно не таким. Он добрый и очень заботливый. И даже жалкие пару дней не влияют на то, что Чимин чувствует себя с ним защищённым. К нему тянет, и от этого страшного. Чимин боится привязаться, а после потерять. Он видит Юнги в окно, и улыбка сама собой появляется на лице. Тот о чём-то оживлённо разговаривает с ребятами из другой комнаты. У них в руках вилы и какие-то инструменты, значит они помогали делать забор и убирать листву. Он сам не понимает, как начинает засматриваться и вспыхивать румянцем, вспоминая то, как он прижимался к нему. Странное чувство. Раньше простые объятия друзей никогда так не влияли на него. Он часто обнимался с ними, но ни один человек не дарил чувства защиты и спокойствия. Никто ещё не заставлял его сердце бешено биться и дрожать. Только Юнги. И это волнует, совсем немного.

***

Чимин в восторге. Госпожа Пак оказалась безумно доброй и терпеливой женщиной. Она не спеша и ясно рассказывала о свойствах вязания, показывала свои и других детей изделия. То были маленькие носочки, шарфы и игрушки, даже одежда для этих самых игрушек. Конечно, на первом уроке они почти ничего не делали, кроме как слушали и записывали азы, которые необходимо знать. А вот на втором занятии госпожа Пак пообещала дать попробовать себя: связать что-то небольшое и даже оставить себе. Чимин сразу придумал, что попробует сделать, и очень надеется, что у него получится. Время пролетело незаметно. Он был прав: когда чем-то увлечён, ты не замечаешь этих минут, которые часто кажутся бесконечностью. В коридоре слышится голос другого воспитателя, и дети, побросав свои дела, выбегают строиться, чтобы направиться в столовую на обед. Чимину немного неловко стоять одному, ведь он здесь больше ни с кем не познакомился, поэтому он встаёт подальше ото всех и идёт на обед, мечтая поскорее увидеться с друзьями. Чонгук активно машет рукой, когда видит Чимина, зовёт, крича на всю столовую, за что получает гневный взгляд от воспитателя. Он извиняется и садится за стол. — Всем привет, — Чимин присаживается рядом с Юнги, смущённо улыбаясь ему. — Привет, — Юнги дарит улыбку в ответ, любезно пододвигая поднос с едой. — Налетай давай, сегодня твой любимый суп, — смеётся, когда видит, как Чимин кривит лицо. — Приятного аппетита, хёны! — бубнит Чонгук с набитым ртом. — И тебе, мелкий. Ты давай прожёвывай, — просит Юнги, наблюдая, как тот почти целиком проглатывает картофелину. — Я просто так устал. Мы гонялись по коридорам, потом на маты пошли, я устал! — Как тебе первый урок вязания? — Юнги поворачивается к Чимину и улыбается, когда замечает испачканный уголок губ в сметане. Он тянется к его лицу и стирает пальцем, после слизывая как ни в чём не бывало. Чимин распахивает глаза и часто моргает, обеспокоенно осматривается и понимает, что на них никто не обращает внимание. Он выдыхает и, чуть отодвинувшись, продолжает есть. — Нормально. Мы пока ничего не делали, только слушали и смотрели. А ты что делал? — Работал. Забор нужно сделать, потому что он гнилой весь и падает, — отвечает Юнги, отодвигая тарелку и приборы. — Хён, а ты будешь свой пирожок? — интересуется Чонгук, не сводя взгляда с выпечки. Юнги смеётся и протягивает его, совсем не жадничая. — Спасибо! Только тс, — шутит Чонгук и быстро надкусывает пирожок, блаженно прикрывая глаза от вкуса. Он начинает рассказывать какую-то забавную историю, и Юнги, уперевшись на локти, слушает, пока Чимин доедает суп и второе. Он мельком кидает взгляд в угол столовой и замечает Хансу. Тот снова сидит один, но на этот раз у него на столе ничего нет.

***

Юнги злой до чёртиков влетает в кабинку туалета, и перепуганный Чимин отскакивает в сторону. Его хватают за рубашку, прижимая к стене, и гневно шипят в лицо: — Совсем сдурел? — Хён, — Чимин испуганно икает и распахивает глаза, — ты чего? — Дурака из меня делаешь? Ты чё учудил в столовой? У тебя совсем мозгов нет? — Юнги злобно пыхтит, стискивая руками старую рубашку, что начинает трещать по швам. — Хён… я… — мямлит Чимин и резко вскрикивает, когда Юнги ударяет кулаком по тонкой стене кабинки. — Какого хуя ты делаешь, Пак Чимин? Чимин молчит, не зная, как оправдать свой поступок, и опускает голову. Но его тут же грубо хватают за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Молчишь, да? Ты почему к нему подошёл? Кто тебе разрешил подходить к этому ублюдку? — Никто. То есть… я… — Чимин заикается и начинает плакать, не выдерживая грубости. — Ну и гадёныш же ты, птенчик, — расстроено говорит Юнги и отпускает рубашку. Его тут же хватают за руку, но он отпихивает Чимина. — Больше я к тебе не подойду, мне хоть что делай. Теперь сам разбирайся, и я тебе больше не хён, — и выходит из кабинки, матерясь. Дверь громко хлопает, и Чимин сползает по стене, начиная плакать, и плевать ему на то, что он получит за свои слёзы. Он заслужил наказания.