Hot fantasy

      Ран давно знает, что он — не такой, как все. В его генетическом коде есть какой-то изъян, ну или он очень сильно грешил в прошлой жизни. Почему-то не находится больше никаких логических объяснений тому, что вселенная избирает ему в соулмейты не одного из семи миллиардов людей, а родного брата, на которого старший Хайтани начинает смотреть слишком жадным собственническим взглядом.       А может быть, всё наоборот, и вселенная наконец-то решает снизойти до желаний конкретного человека, которому и повезло быть Раном Хайтани. Он не помнит, в какой момент начинает воспринимать Риндо не как родственника, а как свой объект воздыхания, в который хочется вцепиться намертво и никуда не отпускать. Чем старше они оба становятся, тем сложнее Рану сдерживать себя рядом с младшим Хайтани.       Сложность соулмейтов в их мире в том, что нельзя спрятать самое постыдное — свои тайные эротические фантазии, в случае Рана всё в разы хуже, потому что он точно знает личность своей родственной души: на левом запястье давно цветёт нежно-голубой колокольчик, который старший Хайтани старательно прячет за пластырем и длинными рукавами. Рану плевать на весь мир, плевать, что он настолько развратный и похотливый, что желает родного брата, плевать на всё — ведь Ран до безумия любит Риндо; единственное, что вводит старшего Хайтани в уныние и ледяной ужас — а примет ли его чувства младший брат, когда узнает правду?       Конечно, они проводят рядом друг с другом большую часть времени, и ближе для них нет никого, но Ран думает, что Риндо вполне может испугаться противоестественности этой связи, пускай она и дарована самой вселенной. Так может, старшему брату стоит помочь малышу Риндо, пока на его запястье не появится метка и он не поймёт, что его всё это время в своих фантазиях имеет Хайтани-старший? Постараться дать понять Риндо, что только рядом с Раном ему будет хорошо по-настоящему?       И тогда старший Хайтани начинает ещё активнее фантазировать о Риндо, порой при нём же, чтобы с тягучим, как мёд, наслаждением, наблюдать за стремительно краснеющими щеками и учащающимся дыханием брата, потому что вид возбуждённого младшего Хайтани — что-то запредельно прекрасное. Хочется сейчас же схватить и начать целовать, срывая с рельефного сексуального тела футболку; хочется огладить каждый сантиметр смуглой кожи, наставить своих меток, вылизать Риндо, слушая тяжёлые рваные вздохи и громкие стоны.       Ран закусывает губу, чтобы самому не начать стонать. Он сидит за кухонным столом, наблюдая за младшим братом, что замирает на широком диване, полностью теряя интерес к фильму, потому что снова видит эротическую фантазию своей родственной души. Старший Хайтани точно знает, что Риндо отчаянно хочется узнать, кто так сильно мечтает его оттрахать на капоте машины, перед этим конкретно так вылизав.       Ран склоняется над братом, переплетая их пальцы и смотря в тёмные от возбуждения аметистовые глаза. Он улыбается и прижимается горячим пахом к промежности Риндо, что громко стонет, выгибаясь навстречу, и буквально всем своим видом умоляет оттрахать его прямо сейчас.       — Так сильно хочешь меня, малыш? — Ран расправляется с ремнём брата и расстёгивает пуговицу на голубых джинсах, сразу же снимая их вместе с бельём с тела Риндо. Хайтани замирает, смотря на брата сверху вниз, и не может перестать любоваться, потому что младший везде красивый. Чёртово совершенство, которое целиком и полностью должно принадлежать ему, Рану.       Ладонь ложится на твёрдый горячий член, и длинные пальцы обхватывают ствол, нежно сжимая и поглаживая, а Риндо снова стонет и вскидывает бёдра вверх, умоляя не останавливаться. Ран ухмыляется и наклоняется, чтобы обвести языком крупную головку, из которой сочится предэякулят. Старший жадно лижет и ласкает член Риндо, наслаждаясь вкусом и громкими всхлипами своего соулмейта, что совсем не умеет себя сдерживать. Ему в волосы вплетаются пальцы, не давая отстраниться, но Ран и не хочет, а опускает голову ниже, позволяя брату отыметь себя в узкую глотку.       — Пожалуйста, любимый, — от этого обращения по спине идут мурашки, и Хайтани-старший не может себя сдержать. Он рывком переворачивает младшего на живот и заставляет оттопырить кверху свой сочный упругий зад, который усыпан укусами и следами от длинных пальцев.       — Покажи мне себя, — приказывает Ран, опираясь руками о капот около бёдер Риндо. — Покажи, как сильно нуждаешься во мне.       Младший послушно кладёт руки на ягодицы и разводит их в стороны, демонстрируя старшему брату мышечное колечко, которое пульсирует под жадным похотливым взглядом фиолетовых глаз. Ран облизывает губы, а после спускает с себя джинсы с бельём и прижимается членом к попке Риндо, от чего оба стонут, а младший начинает активно вилять бёдрами, и Хайтани-старшего это сводит с ума. Он кладёт руки на узкую талию и сжимает.       — Что ты хочешь, малыш?       — Чтобы ты вылизал меня, — младший Хайтани вытягивает перед собой руки, изгибается, как кошка в течке, и продолжает тереться о член Рана.       — Я вылижу тебя, — обещает старший и опускается на колени, сжимая пальцами упругие ягодицы. Он обдаёт горячим дыханием сфинктер, касается его языком, а младший снова стонет…       Ран вздрагивает, выныривая из своих фантазий, потому что на столе разрывается его мобильный телефон. Он успевает заметить, как Риндо спешно покидает гостиную, закрывая дверь в ванную комнату, и не может не улыбнуться: а давно могли бы это всё воплотить прямо здесь.       — Да, Шион? — отвечает старший Хайтани, запуская руку под резинку домашних штанов и поправляя болезненно твёрдый член. Если бы не звонок Мадараме, то Ран уже в мыслях вставлял бы Риндо, а тот бы стонал и умолял не останавливаться.       Порой было очень сложно остановиться, потому что такие горячие фантазии доводят до исступления, а кроме того — их объект всегда перед глазами. Ран ощущает себя самым большим мазохистом на свете, но сейчас он может только ждать и методично сводить младшего брата с ума, заставляя желать воплотить это всё в реальность. К тому моменту, как на теле Риндо появится метка соулмейтов, старший надеется окончательно привязать его к себе, чтобы не мог сопротивляться желанию оказаться под Раном.       Хайтани-старший заканчивает разговор и встаёт из-за стола, чтобы проверить, как там его любимый младший брат. Он тихо подходит к двери ванной и прикладывает к ней ухо, тут же чувствуя, как дыхание утяжеляется, а член снова наливается кровью.       Риндо слабо стонет, и Ран прекрасно знает, чем именно занимается там младший Хайтани. Хочется вышибить дверь, встать перед братом на колени и помочь, заглатывая плоть младшего глубоко в свой рот, чтобы обласкать каждый сантиметр тонкой чувствительной кожи. Отсосать Риндо до звёзд под веками, а потом нагнуть его там же, вжимая в кафельную стену и ловя губами тяжёлые вздохи. Ран закусывает губу и жадно слушает, стараясь не начать дрочить прямо тут, а его мальчик так соблазнительно стонет, что от этого по коже идут мурашки.       — Я обещаю, — шепчет старший Хайтани, — я доставлю тебе много удовольствия, только не сбегай, котёнок.

***

      Риндо с ужасом ждёт того момента, когда на его теле появится метка соулмейта, потому что это будет означать конец. Парня не слишком прельщает перспектива прожить на подавителях всю оставшуюся жизнь, но, видимо, придётся. Как он сможет быть со своим соулмейтом — тем ещё извращенцем, который подсовывает Хайтани-младшему свои фантазии чуть ли не каждые три часа, — если безнадёжно и давно любит старшего брата?       Что уж говорить, если Риндо представляет на месте тайной пока родственной души Рана? Каждый раз, и от этого наслаждение становится ещё острее и приятнее. Младший Хайтани снобом и ханжой не был, на самом деле он всегда заводится от фантазий своего соулмейта, потому что тот всё представляет так ярко и живо, что не проникнуться невозможно. Риндо и самому хочется остаться в них, но исключительно со старшим братом, который за эти полгода, что в жизни младшего появился соулмейт, оттрахал его во всех возможных позах и местах.       Как только Хайтани-младший кончает, про себя шепча имя Рана, то смотрит на себя в зеркало и думает, что сходит с ума, потому что нельзя уйти от неизбежного — ему придётся попрощаться со своим соулмейтом. Риндо мог бы, конечно, малодушно принять чужие чувства — родственная душа-то его знает! — но стоит подумать о том, что тогда у него не будет возможности когда-нибудь признаться Рану в своих чувствах, то за грудиной больно колет.       Но разве старший Хайтани когда-нибудь сможет ответить брату взаимностью? Ран может получить любого или любую, на кого упадёт его взгляд, но не настолько же он извращенец, чтобы хотеть родного брата? А Риндо вот настолько.       Он даже помнит тот день, когда понял, что окончательно и бесповоротно влюбился в старшего Хайтани: они смогли выбраться за пределы Токио, сидели на тёплом песке, смотря на океан, распростёршийся на многие километры вперёд. Младший повернул голову, чтобы что-то спросить у Рана, и тогда закатное солнце нежно коснулось лица старшего последними лучами, подсвечивая бледную кожу и делая её светящейся; на дне глубоких фиолетовых глаз зажглись оранжевые лукавые огоньки, а Риндо ощутил, как сердце упало куда-то вниз живота — настолько в тот момент старший Хайтани был прекрасен. Бог с особой любовью создавал Рана, а Дьявол дал ему характер и свирепость.       Как можно быть с кем-то другим, когда Риндо всю свою жизнь видит Рана рядом? И даже в этих фантазиях, которые теперь преследуют его с появлением соулмейта, он представляет только старшего брата. Младший приводит себя в порядок и выходит из ванной комнаты, сразу же утыкаясь в Рана, что ловит шарахнувшегося назад от неожиданности брата за талию и сжимает пальцами его футболку.       — Ты ожидал увидеть здесь кого-то ещё, малыш Рин? — ехидно интересуется Хайтани-старший, а сам жадно вдыхает неповторимый аромат младшего брата, мечтая просто раствориться в нём.       — А ты подслушивал, что ли? — и хотя Риндо пытается подколоть Рана, сам в ужасе думает, что если тот действительно делал что-то подобное, то мог слышать, как младший Хайтани выстанывает его имя.       И вдруг сердце заходится в бешеном темпе, потому что на Риндо обрушивается очередная фантазия его соулмейта, и младший чувствует, как пульс подскакивает, а тело наполняется возбуждением, потому что он как наяву видит — его прижимают к стене, поднимая руки вверх и фиксируя, забираются под футболку и ласкают поочерёдно соски, а после кладут ладонь на твёрдый член и сжимают.       — Мне отсосать тебе, Риндо? — спрашивает соулмейт с лицом, телом и голосом Рана в этой фантазии. — Хочу, чтобы ты трахнул мою глотку.       — Эй, ты заснул, что ли? — голос брата наполнен ехидством, а младший сбрасывает с себя влажную горячую фантазию родственной души и поднимает взгляд к Рану, останавливаясь на тонких губах с капризным изгибом, что сейчас растянуты в улыбке. — Или что-то увидел?       «Тебя, предлагающего отсосать мне», — только вряд ли когда-нибудь младший Хайтани сможет сказать что-то подобное брату.       — Нет, задумался, — Риндо обходит Рана, стараясь не касаться его, а старший смотрит ему вслед, склоняя голову набок, облизывая губы и снова усмехаясь.       — Как же, — шёпотом говорит старший Хайтани. — А мог бы попросить, и я сделал бы это.       Младший Хайтани продолжает жить в этом режиме возбуждения почти круглые сутки, потому что его родственная душа совсем взбесилась, подсовывая свои фантазии снова и снова, а Риндо не может этому противостоять, с жадностью наблюдая, как его имеют во всех позах, как долго ласкают, как насаживают на крепкий член во всех общественных местах, а он громко и пошло стонет, прося ещё. И самое здесь ужасное, что будь на месте соулмейта Ран — младший Хайтани именно так себя и вёл бы!       Риндо лежит в своей кровати, полностью обнажённый, сжимая ладонью снова стоящий член, потому что сознанием находится совсем не здесь: руки связаны за спиной, а на шею надет строгий ошейник, младший Хайтани спиной чувствует горячее дыхание, и как ладонь соулмейта нежно сжимает его мошонку, пока он стоит в весьма провокационной позе на постели — лицом вниз с широко раздвинутыми коленями.       — Какой послушный у меня мальчик, — голос бархатной волной ползёт по коже, а лопаток касаются горячие губы, оставляя на смуглой коже нежные поцелуи. — Хочешь что-то сказать папочке?       — Хочу папочкин член, — скулит Риндо, чувствуя, как ловкие пальцы касаются сжатого колечка мышц и ласково поглаживают, не спеша входить внутрь. — Пожалуйста, папочка.       Младший Хайтани стонет, когда гибкий горячий язык касается его сфинктера, активно обводя по кругу и смачивая слюной. По телу ползёт жидкий огонь, разжигая в крови голод и возбуждение. Риндо изгибается, старается больше насадиться на ласкающий его язык, и соулмейт позволяет это, входя внутрь и лаская влажные стенки; добавляет пальцы, растягивая анус и заставляя Хайтани-младшего почти подлетать от удовольствия на постели.       — Не спеши, малыш, — соулмейт привстаёт и слегка шлёпает своим членом по ягодицам Риндо. — У нас впереди долгая ночь.       Младший Хайтани извивается на постели, лаская себя и захлёбываясь в глухих стонах, что душатся об уголок подушки. Ему слишком хорошо там, в горячих фантазиях своего соулмейта, что уже вовсю трахает его, входя сразу на всю длину и активно двигая узкими крепкими бёдрами.       Когда Риндо кончает, засыпая полностью обессилившим, ещё не знает, что утром обнаружит на запястье метку соулмейта — и это станет самым большим подарком в его жизни.

***

      Пальцы снова и снова касаются метки, появившейся ночью на запястье, и Риндо никак не может поверить в то, что действительно видит — на смуглой коже цветёт тёмно-фиолетовая орхидея с тонкой серебристой окантовкой лепестков, а в центре цветка всё тем же серебром выведено имя — Ран Хайтани.       Ран, мать его, Хайтани, который так долго мучает младшего брата своими влажными фантазиями, от которых у Риндо дыхание спирает, а член уже болит от постоянной дрочки. Да уж, а младший всё гадал, кто же его соулмейт, раз в этих эротических сценах всегда фигурировал именно он собственной персоной? А эта родственная душа — родной старший брат, такой же извращенец, влюбившийся в Риндо.       Младший не спешит утром покидать комнату, вместо этого начиная прокручивать в голове все странности, которые случились за этот год. И первая, приходящая на ум, — странная аллергия старшего брата прямо на левом запястье, где он теперь всегда носит широкий лейкопластырь. Риндо уверен — под ним метка с его именем.       Что же, почему бы не вернуть брату его же выходки и не подсунуть уже свою эротическую фантазию, давая понять, что пора переходить в реальность? Младший усмехается и поднимается с постели, направляясь в душ — а то брату ещё сегодня сосать его член, гадёнышу любимому.       Ран выглядит так невинно и неприступно, сидя за столом и листая ленту новостей в телефоне, что Риндо почти покупается на этот вид, если бы пятью минутами раньше не лицезрел в своей голове, как соулмейт трахает его на подоконнике. В их кухне! Либо старший перестал скрупулёзно контролировать свои фантазии, либо они стали такими из-за знания Риндо о том, кто его родственная душа.       — Привет, малыш, — ласково говорит Ран и придвигает к брату чашку с ароматным кофе, пахнущим миндалём и корицей. — Хорошо спал?       «Ну каков гадёныш», — с нежностью думает Риндо, сейчас со всей ясностью видя истинное выражение глаз старшего брата, наполненных любовью и болезненной запретной тягой к нему. Возможно, что Ран так часто фантазировал о нём, как раз чтобы привязать, не зная, что Риндо уже давно и бесповоротно влюблён в него?       — Да, а ты? — он садится напротив брата, беря в руки чашку. Взгляд цепляется за запястье Рана, на котором наклеен неизменный пластырь. — К врачу сходить не хочешь?       Старший мимолётно усмехается, снова возвращаясь к телефону, чтобы не начать пялиться на Риндо, как псих-маньяк, мечтающий завалить его на этот же стол и долго с наслаждением трахать, выбивая из младшего брата новые громкие стоны удовольствия.       — Само пройдёт, — беспечно отзывается старший Хайтани, а Риндо расплывается в ехидной улыбке и откидывается на спинку стула, кладя на стол руку, на которой сияет метка соулмейтов. Абсолютно неприкрытая.       Ран закусывает щёку изнутри, чтобы не поворачивать голову в сторону младшего брата, сидящего перед ним в одних шортах — жарко дома, видите ли. Хайтани делает вид, что увлечён новостями, как вдруг зрение расплывается и перед ним предстаёт их же кухня…       … Риндо обходит стол, игриво смотря на Рана. Как только он останавливается около старшего брата, то снимает с себя всю одежду, откидывая себе за спину и ведя ладонями вниз по рельефному телу, оглаживая ладонями каждый мускул, и от этой соблазнительной картины у Хайтани-старшего дыхание спирает, а член наливает кровью, стремительно твердея.       — Папочка возьмёт своего послушного мальчика или мне надо заслужить папочкину ласку? — Риндо опускается перед братом на колени, а взгляд Рана направлен на его вставший член, на головке которого блестит смазка, и Хайтани-старший хочет слизнуть её, а потом отыметь своего дерзкого мальчика, смеющего так нахально играть с ним.       — Папочка хочет посмотреть, как ты ласкаешь себя, — усмехается Ран, а Риндо оказывается на столе перед ним, широко разводя бёдра в стороны, чтобы брату было хорошо видно. — Давай же, послушный мальчик, покажи мне.       Младший тяжело дышит, смотря блестящими от возбуждения глазами на старшего Хайтани, с улыбкой наблюдающего за ним. Риндо обхватывает ладонью свой член и принимается дрочить, шепча имя Рана, как молитву, а второй рукой касается своих яичек и ведёт пальцами вниз, касаясь мышечного колечка. Он делает это медленно, жадно наблюдая за лицом старшего брата, что неотрывно любуется происходящим и облизывает тонкие губы.       Когда пальцы проскальзывают внутрь, Риндо не может сдержать громкого стона и откидывает голову назад, чувствуя острое запретное возбуждение и наслаждение, потому что Ран смотрит на него.       — Хочу, — шепчет младший Хайтани, — чтобы это были твои пальцы, твой язык… Во мне… Бля-аа-ть, я так тебя хочу, Ран, пожалуйста…       Рана будто кипятком обдаёт, и он поднимает взгляд к Риндо, что ехидно улыбается, смотря на старшего брата, а тот всё ещё в этой фантазии соулмейта, уже вовсю вылизывает младшего брата, лаская его.       — Нравится? — охрипшим голосом спрашивает младший Хайтани, а пах болит от возбуждения, налившись огнём — слишком сильно хочется, чтобы все эти фантазии наконец-то стали реальностью.       — Ты знаешь, насколько сильно мне это нравится, — отвечает Ран, а сам сжимает руки в кулаки, чтобы просто не опрокинуть брата на стол, вбиваясь в него, делая полностью своим. — Когда?       — Сегодня утром, — Риндо показывает ему запястье с фиолетовой орхидеей. — А твоя?       Старший Хайтани снимает с руки лейкопластырь, под которым действительно оказывается нежно-голубой колокольчик с золотым иероглифом внутри — именем Риндо. У младшего сладко ёкает в груди, и он переводит взгляд на Рана, голодно и жадно смотрящего на него.       — Иди ко мне, — шепчет старший, и младший Хайтани в мгновение ока перелезает через стол, седлая колени Рана и впиваясь ему в губы жарким поцелуем. В кровь впрыскивается возбуждение, электрическими импульсами расходящееся по всему телу. Они сплетаются языками, не в силах оторваться друг от друга, сходя с ума от вкуса, мягкой сладостью оседающего на рецепторах.       Ран крепко обнимает талию брата, другой рукой зарываясь в светлые волосы на затылке, чтобы даже не смел отодвигаться. Тяжесть любимого тела на коленях сводит с ума, а в Хайтани-старшем просыпается жадный ревнивый собственник, желающий всему миру заявить — Риндо Хайтани только его. Ран кусает мягкие губы, проходится языком по щекам, нёбу, ровному ряду зубов и снова сплетается с Риндо, что глухо стонет и ёрзает на коленях брата, потому что чувствует его твёрдый горячий член.       — Так сильно хочешь меня? — шепчет Ран, спускаясь поцелуями-укусами на смуглую шею, а младший откидывается назад, чтобы брату было удобнее. Хайтани-старший с остервенением ласкает смуглую кожу, оставляя после себя яркие багровые цветы, что теперь никогда не сойдут с тела Риндо. Он забирается рукой под резинку шортов и усмехается — даже бельё не надел хитрый котёнок. Ран с наслаждением сжимает сочную упругую ягодицу, а младший стонет, выгибается на его коленях, умоляя о большем.       — Я только тебя и хотел всегда, — сбивчиво говорит Риндо, не в силах устоять перед ласками старшего брата. Ему хочется растечься перед ним, слиться в одно целое, ощущая Рана внутри. — Я люблю тебя.       Старший зажмуривается, пряча лицо у основания шеи Риндо и жадно вдыхая нежный аромат брата: черника, молоко и мята. Такой нежный и вкусный, так идеально подходящий его соулмейту. Его Риндо.       Ран поднимает голову, глядя в аметистовые глаза младшего, до краёв наполненные любовью и желанием. Ещё и губу так соблазнительно закусывает, что у старшего ёкает за грудной клеткой — так и тянет разложить прямо сейчас.       — И я тебя люблю, — отвечает Хайтани, нежно поглаживая щёку Риндо, и тот ластится, как котёнок. — И больше не хочу фантазировать и ждать, хочу тебя прямо сейчас.       Они снова целуются, а Ран усаживает брата на стол, перед этим стащив с него ненавистные шорты и тут же с жадностью касаясь ладонями обожаемого тела, чтобы погладить каждый миллиметр. Хайтани-старший опускает голову, касаясь языком ключиц, пока ладони гладят накаченный пресс, очерчивая пальцами каждый кубик, а Риндо снова стонет и выгибается навстречу, прямо подставляясь под ласки брата. Ран сжимает его бёдра, а ртом накрывает сосок, дразня и обводя тот языком, слегка прикусывая, пока внизу одна из ладоней вовсю наглаживает вставший болезненно твёрдый член младшего брата.       — Как же красиво ты стонешь, — усмехается старший и опускается на колени, прокладывая череду поцелуев до паха Риндо. — Хочу ещё.       У Хайтани-младшего голова кружится от происходящего, потому что все влажные жаркие фантазии не идут ни в какое сравнение с реальностью, оказавшейся куда слаще. Всё тело звенит от удовольствия и возбуждения, что расходятся по организму золотистыми протуберанцами, наполняют кровь сиреневыми пузырьками наслаждения, и Риндо чувствует, что откровенно пьянеет от этого.       Ему хочется сделать то же самое для Рана, и он хватает его за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. Старший выглядит как дьявол, медленно облизывая свои губы и глядя на Риндо таким похотливым взглядом, что младшему хочется позорно кончить.       — Да, малыш? — старший обводит языком головку, слизывая смазку и не разрывая зрительного контакта с младшим братом, что инстинктивно подаётся бёдрами вперёд, и Ран послушно размыкает губы, обхватывая горячую плоть.       — Пойдём в постель? — голос надламывается, потому что старший и не думает прекращать свою горячую пытку, активно облизывая чувствительную головку языком. — Бляааать, Ра-аа-ааан, пож-ааалуйаа-ста…       — А здесь тебе почему не нравится? — усмехается старший Хайтани, наслаждаясь пряным и острым вкусом Риндо. — Ты в своей фантазии трахал сам себя передо мной.       — И я обязательно сделаю так ещё и наяву, — говорит младший, а Ран сглатывает, уже мечтая увидеть это. — Но сейчас я хочу тоже тебе отсосать.       — Идём.       Старший впивается поцелуем в губы брата и на ощупь ведёт его в свою спальню, чтобы там же и разложить, впитывая в простыни на постели запах их секса и взаимной любви. Риндо обнимает его за шею, сладко стонет, потому что Ран сжимает упругие ягодицы, дразняще проводит пальцем по мышечному колечку.       — Скоро я окажусь там, — шепчет он, продолжая нежно наглаживать сфинктер Хайтани-младшего. — Я кончу в тебя, наполняя спермой так, что она будет стекать по твоим бёдрам.       — Хочу твой член внутри, папочка, — усмехается Риндо, и Ран, почти зарычав от красной пелены похоти перед глазами, заваливает его на свою постель, а с себя сбрасывает одежду, чтобы оказаться с братом кожа к коже.       — Сначала я трахну им твою глотку, — старший ложится на бок, и его лицо оказывается напротив паха младшего Хайтани. В мозг впиваются тысячи спиц наслаждения, потому что нетерпеливый Риндо касается губами его члена и обводит языком головку.       — А я твою, — нагло отвечает младший и снова обхватывает губами член Рана, принимаясь активно сосать, от чего у старшего перед глазами всё темнеет — настолько ему хорошо. Старший столько раз представлял себе это, фантазировал и показывал это брату, но реальность — как и всегда — оказывается намного лучше. По телу проходится огненная волна, а волосы встают дыбом каждый раз, как ловкий горячий язык проходится по чувствительной плоти, обводит змеящиеся под кожей вены, дразнит щель и уздечку, а ласковая ладонь нежно массирует мошонку.       Губы обхватывают головку, и сразу же раздаётся глухой стон Риндо, что толкается бёдрами вперёд, и Ран принимает его глубже, позволяя коснуться задней стенки, чтобы отыметь его глотку. Старший двигает головой, активно смешивая во рту свою слюну и смазку младшего брата, сходя с ума от этого микса, от острого вкуса Риндо, и какой приятной тяжестью его член ощущается во рту — идеально.       Они ласкают друг друга, изначально созданные вселенной родственными душами, и сознание этого затапливает обоих неукротимой волной любви, которая заменяет собой всю кровь в организме, разнося по телу золотистые вспышки света. Они всегда будут вместе, а впереди столько сладких часов наедине… Ран не может сдержать себя и стонет, что мягкой вибрацией отдаётся на члене Риндо, и брат слегка выгибается, сходя с ума от наслаждения, что множится в его теле.       Хайтани-старший дотягивается до тумбочки и вытаскивает из ящика смазку — заранее же готовился, — и открывает чёрный тюбик, а по спальне разлетается нежный запах кокоса. Ран выдавливает немного себе на пальцы, продолжая ласкать плоть младшего брата, и подносит их к ягодицам Риндо, осторожно касаясь сфинктера и нежно поглаживая. Низ живота прошивает новая волна возбуждения, потому что тугое колечко расслабляется под ласковыми касаниями, и старший аккуратно проникает внутрь, ощущая влажный горячий жар тела младшего Хайтани.       У Риндо перед глазами пляшет золотистая пыльца, и он со стоном откидывается назад, не в силах больше терпеть жаркие страстные ласки брата, что мягко растягивает его, а Ран не спешит совсем, действуя медленно и неспешно, чем только усиливает их обоюдное желание. Младший закусывает губу, а Хайтани-старший усмехается и в следующую секунду переворачивает Риндо на живот, заставляя как можно шире расставить колени.       — Я хочу вылизать тебя, — от этих слов — грязных, порочных, сладких, — у Риндо член болезненно ноет, а сфинктер жадно пульсирует, и Ран видит это, облизывая тонкие губы. — И ты совсем не против, правда же, малыш?       — Пожалуйста, — жалобно просит младший, выгибаясь под братом, что сейчас тесно прижимается членом к его ягодицам и трётся об них; толкается бёдрами, чем напрочь сносит сознание Риндо куда-то в небытие.       — Какой же ты сексуальный, — глаза Рана фанатично светятся, пока он любуется младшим братом, стоящим в такой шикарной раскрытой позе — весь его. — Я вижу, как сжимается твоя жадная дырка, требуя мой язык и пальцы внутри.       — Требую тут я, — шипит Риндо и тут же стонет, потому что старший с силой шлёпает его по упругой ягодице. — Можно ещё, папочка?       Ран усмехается и шлепает вторую половинку, любуясь чётким отпечатком своей ладони на красивой заднице Риндо. Он наклоняется и оставляет поцелуи на лопатках брата, щекочет волосами красивую спину, пока спускается ниже, оставляя за собой цветущее поле багряных цветов.       Когда язык Рана касается сфинктера, медленно обводя его по кругу, у Риндо темнеет в глазах, и он громко стонет, потому что брат сейчас не церемонится с ним вообще. Старший проникает внутрь, практически присасывается к колечку мышц, толкаясь языком в жаркую тесную глубину тела Риндо, что с готовностью принимает его в себя. Он с ума сходит от того, как правильно и хорошо Ран трахает его, помогая себе пальцами. Боли нет вообще, только бесконечный космос наслаждения, который окутывает их двоих прочным коконом, не пропуская ничего лишнего.       Младший оказывается везде вкусным, и Ран не может остановиться, пока активно ублажает его своим языком и пальцами, наплевав на собственное возбуждение. Он вылизывает Риндо, сходит с ума от тугой тесноты тела под собой и хочет бесконечно слушать громкие стоны наслаждения, которые рассыпаются в пространстве, как брызги от шампанского — шипучие и сладкие.       — Папочка, возьми меня, — просит младший Хайтани, касаясь ладонью своего члена и сжимая. — Я так сильно тебя хочу!       Рывок — Риндо оказывается лежащим на спине с широко разведёнными бёдрами. Старший смотрит на него, размазывая по своему члену смазку, а младший сильнее изгибается, закидывает ногу на плечо Рана и продолжает ласкать себя, с наглой ухмылкой смотря в тёмные глаза брата — ещё немного — и сгоришь в жарком фиолетовом пламени.       — Смотри на меня, — рычит Ран и приставляет головку к анусу. Подготовленные мышцы легко впускают плоть внутрь, тут же туго обхватывая, и оба Хайтани стонут от остроты ощущений, от сладкого долгожданного единения тел.       Риндо неотрывно смотрит в глаза брата, буквально купаясь в кипучей похоти его глаз, но больше всего в них другого — любви, и вся она — тёмная, жадная и жаркая — направлена только на одного младшего Хайтани.       Лёгкая боль быстро теряется за лавиной наслаждения, и Риндо подаётся слегка вперёд, помогая брату. Тот стонет, сходя с ума от того, как крепко младший сжимает его собой — просто идеально! Ран наклоняется, и Риндо обнимает его за шею, чтобы поцеловать, а после глухо стонет, потому что старший резко толкается на всю длину, полностью заполняя младшего брата изнутри.       — Так х-хорошо-о, Ран, — шепчет Риндо в губы брата, и тот снова целует его, начиная двигаться. По комнате разносятся влажные шлепки тел и острый пряный запах секса, от которого голова идёт кругом. Братья теряются в обоюдном наслаждении, пока занимаются любовью и целуются.       Старший с жадностью вбивается в тело Риндо, чувствуя, какой брат узкий и горячий — приятно влажный внутри. Он обволакивает член Рана со всех сторон, и от этого ощущения старший совсем слетает с катушек, ускоряясь и втрахивая младшего в постель. Вот только Риндо совсем не против, он сам насаживается на крепкий член Рана, сходя с ума каждый раз, как крупная головка ударяет о его простату, а по телу разносится новая порция наслаждения, как золотистый фейерверк, озаряющий тьму.       Ладонь Рана ложится на член младшего брата и ласкает, принося новую порцию сладко-острого удовольствия, и Риндо чувствует, что он на грани; ещё чуть-чуть и утонет в огромной волне наслаждения, утягивая вслед за собой старшего брата. Толчки становятся чаще и глубже, а младший выгибается под братом.       — Люблю тебя, — шепчет он, и Ран накрывает опухшие губы, жадно целуя.       Они кончают одновременно, оставаясь в тесном объятии и медленно приходя в себя. Риндо может слышать частый стук сердца старшего Хайтани, и от этого улыбка сама собой появляется на лице — так звучит счастье.       — Малыш, ты — это всё, — и это единственное, что надо знать о безумной любви старшего Хайтани к своему соулмейту.