Ты читаешь медленнее

Что-то не так: Нил более беспокойный, чем обычно. Эндрю начал замечать, что его пробежки стали длиннее, что он проводил с ним немного меньше времени, даже если речь о всего нескольких минутах в день. Именно так и бывает, когда ты знаешь кого-то настолько хорошо: ты замечаешь, когда считанные секунды расходуются иначе, ты сразу понимаешь, когда что-то не так. Но Эндрю также знает о границах и хочет дать Нилу возможность подойти к нему, поделиться тем, что творится у него в голове, при этом не собираясь давить на него. Он сразу замечает всё, но ждет неделю, прежде чем что-либо сказать. Это происходит, когда они остаются вдвоем, Эндрю тихо читает книгу на диване, Нил шаркает по кухне. Эндрю сидит довольный пару часов, или настолько довольный, насколько возможно, пока в пятнадцати футах слышится звон кастрюль и сковородок. Тем не менее, он сидит и ждет, как Нил подойдет. На середине романа Нил выходит и пристально смотрит на него. Эндрю знает, что он хочет что-то сказать, и молча призывает просто высказаться, но Нил без слов смотрит. — Пялишься, — бормочет он, надеясь, что это вызовет хоть какую-то реакцию. Но по-прежнему ничего. Эндрю поднимает глаза и встречается взглядом с Нилом: с мальчиком, который обещал остаться, но выглядит так, будто ничего так сильно не хочет, как сбежать в этот самый момент. И Эндрю больше не хочет, чтобы эта мысль крутилась у него в голове, поэтому кивает на другую сторону дивана, приглашая Нила сесть рядом. Они смотрят друг на друга минуту, две. Эндрю сохраняет нейтральное выражение лица, ждет. Затем Нил, наконец, открывает рот, но это не то, что Эндрю ожидает услышать: — На какой ты странице? Легкая морщинка на его лбу, прежде чем он от нее избавляется, отчетливо видна, но Нил не вносит ни капли ясности, чтобы помочь Эндрю справиться с его замешательством. — На сто девяносто третьей, — заявляет он, не удостоверяясь в правдивости этого. — И ты читаешь уже несколько дней... Это тоже правда, он занимается этим уже пару дней. Наслаждается чтением, каждым его моментом. — Да. Нил выжидающе смотрит на него этими умоляющими глазами. Эндрю совершенно не понимает, в чем дело, поэтому просто тупо пялится в ответ. — Просто... — начинает Нил. И после небольшой паузы он наконец выпаливает: — Раньше ты дочитывал книги за пару часов, и ты до сих пор читаешь, но это занимает у тебя гораздо больше времени, и кажется, что ты теряешь интерес или не можешь достаточно сосредоточиться, а я не в силах понять причину, и я разговаривал с Ники, он сказал, что ты всегда быстро прочитываешь книги, с тех пор, как он тебя знает, и что недавно это изменилось, и он, похоже, не беспокоится по этому поводу, но я просто не думаю, что он понимает это, и это не значит, что ты не читаешь, просто ты делаешь это медленнее, и я не знаю, моя ли это вина, я отвлекаю тебя или заставляю чувствовать, что ты не можешь наслаждаться своими хобби так сильно, как раньше, и я не делаю это специально, я просто... А Эндрю тупо смотрит в ответ, потому что не знает, что сказать. Он размышляет и соглашается, что за последние пару лет действительно прочитал меньше книг, чем обычно, но он совершенно не придает этому значения. Он по-прежнему любит читать, он делает это так же часто, как и всегда, просто получается медленнее. Но он без объяснений просто закатывает глаза и говорит: — Это ничего не значит, наркоман. Надеясь, что на этом все кончится, он встает с дивана и выходит прямо из их комнаты, чтобы посидеть на крыше. Порывшись в кармане, он находит пачку сигарет и зажигалку и закуривает, глядя на горизонт и желая, чтобы его мысли перестали метаться. Как Нил заметил количество прочитанных книг раньше него самого? Потянувшись за другой сигаретой, он понимает, что уже опустошил всю пачку. Раздраженный, он тянется за единственной оставшейся вещью в кармане, чтобы сделать то, что ему, вероятно, следовало сделать, прежде чем выкуривать всю пачку, и прокручивает контакты, чтобы найти номер Би. Он слышит, как гудок звучит дважды, а затем раздается замаскированное беспокойство, исходящее из динамика. — Эндрю? — В этом году я прочитал двенадцать книг, три года назад я читал шестьдесят. — Не знала, что ты читаешь меньше, чем раньше, как думаешь, почему так? Эндрю несколько минут сидит молча, размышляя. Он не читает меньше, просто медленнее. Ему это нравится так же сильно, как и всегда, просто он не чувствует необходимости пробегать глазами каждую страницу так быстро, как обычно. Объяснить это Би трудно, но он делает всё, что в его силах. — Похоже, дело не в потере интереса или неприязни к твоим увлечениям, — говорит она. — Возможно, причина, по которой ты любишь читать, изменилась. Он думает об этом и понимает, что она просит его задуматься о цели его чтения, о том, как это было раньше и каково это сейчас. Он думает о том, какой спешке поддавался при чтении, уже с первых двух предложений понимая, понравится ли ему книга. Если она заставляла его почувствовать что-то, похожее на то, что он чувствовал на крыше, он быстро поглощал ее, всю сразу. Он полностью сосредотачивался на сюжете, понимал всех персонажей так, как никто никогда не тратил время на то, чтобы понять его, а потом заканчивал и снова чувствовал себя опустошенным. Ему нравилось ощущение от чтения, от того, что он видел, но односторонность книг оставляла его без долговременного послевкусия, поэтому он был вынужден переходить к следующей, чтобы снова ощутить прилив чувств. Эндрю больше не нуждается в этой спешке, за последние несколько лет он постепенно позволил увидеть и услышать свои чувства, и поэтому стал читать медленнее. Теперь он может провести время с персонажами и почувствовать удовлетворение после того, как закрывает книгу, иногда даже возвращаясь к роману, чтобы перечитать любимые части. Он думает обо всем этом, просто благодарит Би и прощается с ней, направляясь обратно вниз, чтобы найти Нила. Нил, спасибо ему за это, все еще сидит на краешке дивана, где Эндрю его оставил, и так быстро стучит ногой, что кажется, она вот-вот оторвется. — Прекрати, — говорит Эндрю, когда подходит и садится обратно на другую сторону дивана. — Извини, — немедленно выпаливает Нил, а затем прилагает все усилия, чтобы сидеть неподвижно. Эндрю делает пару глубоких вдохов, пытаясь придумать, как сформулировать свои мысли, а затем встречается с ним взглядом. — Помнишь, ты спрашивал, социопат ли я? Нил роется в воспоминаниях, не обладая такой памятью, как у Эндрю, и кивает, как только вспоминает. — Ты просто позволил всем верить, что был таким. — Никто никогда не пытался увидеть иное, так зачем я бы стал что-то менять? — С другой стороны, с чего бы тебе хотеть что-то менять? — Я и не хотел. Я бы не стал умолять кого-либо увидеть, понять меня, даже если бы хотел. Думаю, именно поэтому я читал так много и так быстро: потому что относился к книгам так же, как к людям. Делая это с такой скоростью, я узнавал их самые сокровенные секреты, узнавал, что их мотивирует, узнавал, что удерживает их в постели в трудные дни. Я узнавал всё это, и люди чувствовали между нами связь, хотя я ничего не рассказывал о себе. И поэтому я ничего не чувствовал, а потом не подпускал их к себе, потому что злился, что они меня не видят. Я мог поступать с книгой так же, потому что не знал, как делать что-то еще, и потому что мог не испытывать впоследствии этого раздражения, ведь в ситуации с книгой нет смысла ждать, что она захочет узнать тебя в ответ. Эндрю делает несколько вдохов, разрывая зрительный контакт, чувствуя себя слишком уязвимым. Он играет с краем своих нарукавных повязок, чтобы успокоиться, и продолжает убеждаться, что Нил действительно понимает. — Когда ты сказал, что считаешь, что это твоя вина, ты был в какой-то степени прав. Я читаю медленнее и наслаждаюсь книгами, но не потому, что ты отвлекаешь меня или вызываешь неприязнь к моим хобби. Я читаю медленнее, потому что теперь могу наслаждаться процессом, потому что мне не нужно стремиться найти какую-то связь. Мне больше не нужно стараться быть увиденным. Нил пристально смотрит на него, осознавая всё услышанное, осознавая тот факт, что Эндрю читает меньше книг и это является хорошим знаком. Он видит Эндрю таким, какой он есть, видит все мелочи, которые Эндрю никогда не скрывает, но никто другой никогда не находит времени, чтобы разглядеть их. Он чувствует, как тревога покидает тело, и улыбается Эндрю. — Значит, я сделал твое хобби более приятным? — Заткнись, двести десять процентов. Нил просто улыбается и наклоняется к нему: — Да или нет?