В ночь с тридцать первого по первое

безусловно это больно. больно терять надежду в то, что что-то изменится. когда он разбивал костяшки в кровь, то в голове мелькало только твоё имя. когда затупившееся лезвие вновь и вновь проходило по белоснежной коже тонкого запястья, то перед глазами плыли только воспоминания, связанные с тобой. это действительно невыносимо сложно. даже, наверное, невозможно. именно для эдгара. тяжело, когда то, что строилось между вами годами, разрушается в один миг. причём так нелепо. нелепо до невозможности. ведь так нельзя, нет. нельзя просто взять, решить все за двоих и оторвать драгоценную связь с близким человеком.. а близким ли? большое количество раз во мраке комнаты, лёжа на смятых простынях, он прокручивал все моменты, которые когда-то произошли с вами. всплывали воспоминания о первых свиданиях, вызывающих стыд, но ещё и приятную настольгию вместе с ноющей болью в сердце. жить тогда было приятно. он никогда не сосчитает, сколько раз сам себе задавал вопрос "почему?". почему ты так обошлась с ним? как можно было так поступить с тем, кому отдала свой первый раз, кому посвящала строки любимых песен, кого познакомила со своими родителями? это же неправильно. некрасиво. мерзко. но сколько бы раз эдгар не пытался убедить сам себя в том, что нужно просто отпустить эту ситуацию – у него не получилось. не получилось и в ту злосчастную ночь, когда он, не сумев преодолеть себя, унизился, встав на колени. послал к чертям всю гордость и честь, и даже опустил факт того, что его вины здесь нет абсолютно. просто любовь действительно сильное чувство. настолько сильное, что эдгар, вцепившись в твоё тело, в истерике умолял тебя не бросать его, не уходить навсегда. клялся, что все тебе простил, что вы можете продолжить отношения и сделать вид, что ничего не было. он плакал до дрожи в теле. кричал до хрипоты. но ничего не помогло исправить то, что произошло. просто так нужно – уйти, и больше никогда не делать ему больно. сделать вид, что ты не жалеешь о своём поступке, хотя как только переступишь порог вашей квартиры, то молниеносно зажмёшь рот рукой, чтобы он точно не услышал вырывающийся наружу всхлип. а после того, как доберёшься до своего дома, то обязательно выплеснешь все эмоции, что накопились. вероятнее всего ты даже разобьёшь зеркало, чтобы не видеть себя – человека, которого ты возненавидела в один миг. человека, который испоганил свою и чужую жизнь. человека, который поступил настолько низко. в холодную зимнюю ночь с тридцать первое по первое число ты, захлебываясь в немых извинениях перед тем, кого сейчас рядом нет, посмотришь в окно, за которым сейчас так медленно и символично опускаются хлопья белоснежного снега в свете жёлтого уличного фонаря. и пока ты будешь корить себя, то на другом конце города в одинокой квартире, точно так же смотря на снегопад, будет сидеть человек, в миг ставший тебе никем. конечно, только формально. эдгар не порвёт ваши совместные фотографии, что так аккуратно развешены вами на стене около рабочего стола. он не выкинет твои самодельные подарки, которые дороги ему не из-за стоимости, и даже не побежит удалять все, что связано с тобой в соцсетях. вместо этого он снова раз сто подумает над твоими произнесенными под утро словами, что прожгли в его сердце дыру, проходившую насквозь. эдгар ещё раз перечитает то сообщение. – буду дома в 8. мне нужно тебе кое-что сказать. 05:48 перечитает его и мгновенно вспомнит то, о чем ты и хотела тогда рассказать. с заново накатывающейся истерикой он шепотом, вслух повторит те ненавистные душе слова, что теперь будут лишь отзываться болью в груди. "– я тебе изменила, эдгар." в ночь с тридцать первого декабря по первое января на его запястьях точно появится больше шрамов, а костяшки наверняка разобьются об уже повидавшую всякого стену.