Ведьмин цветок

Этим днем, тучи нависали мрачным кругом над маленьким поселением, грозясь тяжёлым ливнем всем сельчанам. В каждом, большом и не очень доме, двери со страхом закрывали на все замки выкидывая ключи в озеро. Ставни окон плотно прижимались друг к другу не пропуская тусклый свет светила в комнаты. И они надеялись, что это спасет их от свирепого взгляда ведьмака. Глупцы, от его орлиных очей не укроется ничто и никто. Не один жук или пылинка не пролетит мимо незамеченным и уж точно, не одна ведьма или приведшая еë сюда дева не укроется в исхудавшей избе. Так думали все, но не они. Девушки, которым казалось стоило опасаться больше остальных. Этим днём, холодный ветер путался в чистых занавесках открытого окна, мягко и аккуратно пробираясь к светлым векам, заставляя их щурится, а ресницы дрожать. Неприятные мурашки от утренней прохлады начали подниматься от самых голеней и до пышной, всë ещё голой груди. Что вздымалась часто и коротко от сладкого сна, который навевал страстные воспоминания вчерашней ночи. Теплые руки потирали глаза в лёгкой дремоте, брови так смешно и нелепо вздергивались кверху. А тонкая простыня на нагой липкой коже, с застывшими на ней каплями похоти, шерудела, вытягивая еë из завораживающего мира грëз. Сонная привороженная аккуратно поднималась на локтях оглядываясь по сторонам, но комната, как и весь дом, встречала еë кромешной тишиной. Подле еë обцелованного тела, у самого края постели, виднелась маленькая ветвь пепельно-розового соцветия. И ласковая, чистая улыбка трогала еë опухшие губы. Руки вежливо подбирали живое цветение и нежно прикладывали его к своей груди. Сердце отзывалось на это громкими, отчаянными пульсациями желанных чувств. Которые не прекращали литься через все возможные края и грани. Это утро оказывалось удивительно прекрасным и зудящая идея, встречать так каждый рассвет, посещала еë распутанные мысли. Завладевая каждым кусочком еë воспалённого разума. — Спасибо… Благодарный, тихий шепот сорвался с острого языка в надеждах на то, что его услышат и улыбнутся ему. Вспомнят, как те же уста, что благодарили сейчас, шептали чужое имя в громких вздохах. Как кисти, что в этот момент мягко прижимали к сердцу прелестный цветок, больно, но от того не менее страстно раздирали бледную кожу оставляя на ней свои следы. Вспомнят и прикроют серые очи, как прошедшей ночью прикрывали их от колких и мокрых касаний. Кажется, что та луна, плескавшаяся на небе под песни восхитительных стонов сорванных голосов, привела их к точке невозврата. Привела их к тому, что между девушками не оставалось больше никаких границ и секретов. К тому, что впредь они не смогут покинуть друг друга. Потому-что этого больше отнюдь не хотелось. Теперь они были чисты друг перед другом. Открывались полностью обнажая каждую свою частичку и любили бездумно и безмятежно. Конечно же, мелкая недосказанность оставалась между лунной жрицей и солнечной девчонкой, но она не мешала им и не была опасна для их общих отныне чувств. Но так же, этим днём, у главного здания слышались тяжёлые, грозные шаги мужских ног. Точенный стук трости о кривые камни нависал ещё большим мраком над ни в чем неповинными людьми. Отстраненный взгляд полуослепших глаз кидался ненавистью на всех. А грязные, запутанные волосы прикрывали горбатую спину шамана. Нос кривился вместе с тонкими губами от гнилого запаха чёрной магии. Что сразу же заседала в его лёгких, заставляя ведьмака кашлять и сплёвывать неприятное послевкусие. — Ведьмы! Коротко вырвалось из старой плоти, что кажется уже начинала разлагаться покрываясь язвами. Которые проступали сквозь густую бороду и воротник одежды. Он выглядел отвратно от чего его обходили десятой дорогой, но это не было столь важным, ведь его могущество, как думали некоторые, было чересчур эгоистичным и слепым. От чего тот входил спокойно и гордо в поселение, совсем не обращая внимания на зловещую энергию природы в лице Мими Мортем. Руки его, с длинными, жёлтыми ногтями, толкали хлипкую дверь в зал заседаний. В котором старшее поколение уже давно ожидало ведьмака с юга и в приветствии склоняло головы перед ним. — Не нужно мне ваше почтение. — неприятный запах изо рта развалился по хозяйски во всём помещении. Яркий, янтарный взгляд коснулся каждого члена совета заставляя тех сжиматься изнутри. — Где председатель? Анджей громогласно вопрошал ответов, вместо которых получал статную женщину вышедшую без опаски вперёд. Ребекка гордо, может быть с долей отвращения, поднимала брови и протягивала тому рук. Костлявые, испачканные пальцы медленно сжимали женскую ладонь. И в тот момент Уокер хотела вырвать свою руку и вымыть с мылом кожу, которой касались больные кисти. — Добро пожаловать, Анджей. — светлые волосы коротко бились о щёки, а эмоции оказывались под холодным контролем. — Мы нуждались в вашей помощи… — Добро пожаловать?! — густые, кривые брови опускались к переносице, а сам шаман хмыкал и с издёвкой притягивал председателя ближе, — Как же добро, если у вас тут всё ведьмами кишит, а?! В помощи моей нуждались тогда, — его змеиный шёпот напрягал всех, заставлял желудки скручиваться в тысячи морских узлов. — когда зло пустило свои корни слишком глубоко, Ребекка Уокер?! Он смаковал чужое имя в противном лязге слов. Но был полностью прав, в деревне от силы оставалось два или три поля, на которых всё ещё не прорезались бутоны ведьминых цветов. Был прав и в том, что зло пустило свои корни слишком глубоко обращая чужое, невинное сердце в своё собственное. И ему, умелому ведьмаку юга, предстояло разобраться со всем этим. — Мы были слепы. — голос Дориана спасал несчастную женщину, что не могла вымолвить и слова из-за недавней ссоры с ненаглядной дочуркой и её пропажей. — Поздно осознали свою ошибку. И Анджей покорно отпускал Ребекку, переводил свой взор на её мужа и смотрел с долей насмешки и радости. Радости от того, что люди этого селения могли признавать свои ошибки, допущенные из-за неведения. — Что ж, — трость его вновь стучала по дереву, а длинная рубаха шоркала по сиденью косого стула. — Во всяком случае ещё не всë потерянно. Весь совет выдыхал с облегчением от этой фразы. Глаза их начинали светиться от счастья. Но сердца всë продолжали стучать неистово и скоро от того, что среди них царствовали гнусные ведьмы. И громче все прочих, билось лишь одно сердце. Сердце Сельмы, что с ужасом уже в карих глазах видела давнего знакомого, что не замечал еë, не узнавал и пропускал мимо глаз. Мими Мортем, Верховная шабаша, хороша постаралась над наставницей, дала ей другую личность, другую жизнь исключительно для самоуверенного шамана. — Когда нам стоит начинать и что нужно сделать для этого?! Ребекка оживала, чужие слова еë обнадеживали, впрочем как и милостивая рука пастыря, уложенная на еë дрожащую спину в поддержке. Весь совет становился за той самой спиной моля об ответах. И неуклюжий мужчина давал им их. — Мы начнем на сумерках, я чувствую, что сегодня мы отыщем неверную и накажем еë. — отовсюду слышались тихие вздохи победы и облегчения. — Но для этого, нам нужно собрать всех девушек перед зданием. Я буду говорить с ними. — грязные ногти зарывались в непрочесанной бороде, а мысли всë добавляли смысла во фразы. — Буду говорить и с вами, но для начала, ответьте мне. — Янтарные очи внимательно разбегались по всем лицам, чувствуя напряжение и страх. Анджей чувствовал магию в этой комнате, но никак не мог понять, кто же из множества старейшин применял еë. — На кого падают ваши подозрения?! И Себастьян Морни выходил вперёд, улыбался так по гнилому, так злобно и противно, что многие напрягались в тот момент. Даже сам Дориан Уокер пускал тяжёлый выдох в ожидании чего-то подлого и мерзкого. — Я вот о чем думал. — Себас по ребячески качал плечами, задорно оглядывая всех подряд, — Ведьмы идут за цветами, это очевидно. Очевидно и то, что кто-то держит в тайне их личности. — Сельма знала к чему тот ведёт, но старалась держать себя в руках, старалась не паниковать, ведь тогда все старания обеих чародеек окажутся напрасными. — И знаете кто появился в селении вслед за теми треклятыми цветениями? — каждый кто был здесь понимал о ком идет речь, начинал цепляться подозрительными взглядами за светловолосую для них женщину, — Сельма и еë дочь! Палец Морни почти упирался в грудь обвиняемой, на что она лишь хмыкала, складывала руки на груди задирая нос кверху. На что Саймон Темптон враждебно кривил губы вникая в чужие, лгущие обвинения и закрывал собой милую душе даму. — Что за бред ты несешь, Себас?! — брови пастыря грубо гнулись, но тот не получал ответа. — От чего же бред? — Анджей с хищным задором разглядывал скрытую колдунью, но не находил в ней ничего сверхъестественного, — Каждый волен делать предположения. И это взаправду странно. Подойди ко мне! Последние слова звучали только лишь для тёмной женщины, что покорила святое сердце. И она без доли страха делала несколько шагов вперёд, чувствовала как за еë кисть хватаются резко. А к груди больно прибивают ладонь с ведьминым цветком. Но больше ничего не происходило. Еë брови гнулись в сарказме, а сердце трепещало от того, что другая еë не обманула и не предала. И тогда жёлтые глаза ведьмака с непониманием поднимались к гордым глазницам, что в отвращении смотрели на него и отдергивали руку. — Кажется, ты ошибся, Себас! — довольный настоятель злорадствовал, что было ему не свойственно. Но как говорится, с кем поведешься… — В следующий раз, будь так добр аргументировать свои догадки и подозрения. — он думал с несколько секунда, а после смаковал имя девушки, которая могла быть причастна ко всему. — Катерина в прошлом году нашла цветок, но и по сей день она бродит по этой деревушке. В крепкие объятия рыжеволосого мужчины падала наигранно-напуганная ведьма. Что скрывала в чужой груди улыбку своего триумфа. — Эта женщина не ведьма. — Громогласно проговаривал южный шаман, — Еë судьба тяжела и отвратна, но она чиста пред вами. А к этой Катерине - я присмотрюсь. После этого утверждения. Ошибочно нареченная невинной понимала, что еë главенствующей удастся обхитрить, запутать и обмануть эгоистичного Анджея. Что этот мужчина, изгнанный из их шабаша именно силами Мими Мортем, так и не обрёл истинного могущества. Так и не смог выполнить своего обещания, растереть каждую ведьму в порошок придав огню. — Собирайте девушек! Сегодня солнце сядет рано. — командный голос председателя оседал по углам здания, забираясь в черепные коробки подвластных ей людей. — И если увидите мою дочь, передайте ей, что я переживаю. И эти слова не были приказом, скорее чистой просьбой разбитой на мелкие кусочки матери. Постепенно, минута за минутой, главный дом пустел. А площадь, наоборот, наполнялась с безудержной силой молодыми девами и зеваками, что пришли поглазеть на страшный суд. Бабки, сидящие на ящиках, шептались и заклинали каждую насолившую им девушку в колдовстве. Пьяницы, еле еле стоявшие на ногах, смеялись и свистели в след идущим девчонкам. Остальные же смотрели тихо, но с неподдельным интересом. Дождь начинал накрапывать, а солнце скрывалось за плотными тучами и туманом так, что сегодня никто не смог бы лицезреть багровый закат. Наконец, пред всем народом представал гнетущий ведьмак Анджей Люк с ярким букетом из нежных, сиреневых цветов. На улочке, почти ощутимо, дребезжало нервное негодование. А странные улыбки двух особенных друг для друга душ выделялись среди толпы. Никто не обращал на это должного внимания, ведь намного интереснее было наблюдать за тем, как трость билась о камни, а дурно пахнущая пасть открывалась в следующем откровении. — Вы призвали меня сюда что бы отыскать предавшую вас бабу и ведьму идущую за ней! — толпа бушевала, а девушки, как и их матеря с отцами в страхе прикрывали рты. — Так вот, эти цветы, — дрожащие руки поднимали вверх букет, — Дадут вам ответ как только найдут сердце, что принадлежит им. — Начинай уже! Парни, что пришли поглазеть будто на смотрины, выкрикивали от нетерпения. А колдун, будто лишь ждавший таких слов, тут же начинал свою работу, подходя к первой в ряду. — Твоë имя?. Высокая, удалая брюнетка кривила своë лицо от вида этого человека. Но осознание того, что ей нельзя никуда деться или убежать настигало еë так же скоро, как и язык выговаривал простые слоги. — Ости Хьюдж. Ведьмак кивал на это, неторопливо и вальяжно вынимал тонкую ветвь прикладывая еë к самому сердцу. Но тогда вновь ничего не происходило, сухой цветок оставался мягко покоиться на чужой груди. — Это растение не расцвело, значит Ости Хьюдж не лжет вам! Зеваки кивали и улюлюкали, а успокоенные родители прижимались друг к другу. Тогда тот шёл дальше, оставив соцветие в нежных руках, и сразу же натыкался на страшную, стальную и своевольную ведьму, что так же давно приняла другой облик незнакомый шаману. Голубые и яркие глазницы привороженной тут же цеплялись за два силуэта. Ладони мигом потели, а губы поджимались. Вики Уокер не знала о скользком плане своей возлюбленной, от этого и напрягалась в беспокойстве за милую еë душе девушку. — Милеасма Мортем. Бордовые губы, с уверенной улыбкой, наскоро выдавали старому знакомому полное имя. И тот с подозрением от чужого спокойствия медлил, вновь не ощущая от чародейки известных позывов колдовства. Может быть это и было истинное могущество, которое показывала сейчас Мими?! Определенно. И всë повторялось, цветение, что становилось знаком их связи, их любви не реагировало на хозяйку, что его сотворила. Обеспокоенные глазницы юной Уокер прикрывались со спасением, нежная улыбка проскакивала на пышных устах. А пальцы разжимались, вытягивая ногти из нежной кожи. Анджей оглядывался с прищуром. Поднимал над своей головой пустой знак, а его волосы шлепали об кости щек в отрицании. — Не она. Так, мужчина двигался от одной девушки к другой и каждая попытка отыскать неверную оказывалась провалом. Над ним насмехались, шептались за его спиной о том, что он вовсе не колдун, а бесполезный сумасшедший. Но тот не обращал на это внимания продолжая шагать к следующей. — Кто же ты? Чужая красота завладевала им, глаза цвета солнечных небес пленили. А душа тянула его. И Вики начинала дышать чаще. Бесконтрольный страх носился в еë утробе, как и в чреве у Ребекки, и в груди Дориана Уокер. И лишь Мими держала всë в своëм кулаке. Невидимые силы главенствующей скрывали всë запретное и страстное в их общих воспоминаниях, создавали новые картинки памяти. И успокаивали колотящееся сердце, будто лаская его нашептывали на красное ухо неслышные никому фразы. Привороженная чувствовала это и наконец выпускала воздух спокойно. — Вики Уокер. Противные для неë пальцы прижимали любимый цветок к самому сокровенному месту. Выискивали в еë глубине что-то и находили, совсем не то, что хотели. Их глаза встречались, не было страха, лишь необъятное желание оттолкнуть и затоптать противного шамана ногами в грязь. Мортем хмыкала от этого и продолжала щепетильно наблюдать за всем. — Я знаю, что ты играешь с огнём, Вики Уокер. — язвенный голос не ведал, что сейчас говорил и всë же, — остерегайся всех, в этом месте у тебя нет друзей. — мужчина будто просыпался от дурного сна и громко провозглашал. — Она чиста, как капли утренней росы. — Слава богам... — благодарный отец склонял голову, будто ругая себя за непозволительные мысли о своëм ребенке. И вот, в итоге, над толпой пронеслось имя, которое обвиняли во всех бедах. — Катерина Уэлс. Всë случилось чересчур быстро, никто и глазом не успел моргнуть, как цветение заискрилось и распустило длинные корни. Вздохи и крики постигли невиновную, которая лишь успела открыть губы и промолвить. — Нет. Но никто не слушал еë. Народ нашел козла отпущения и ликовал теперь. Ведьмак хватал кричащую Катерину, что клялась в собственной чистоте, за волосы, обматывая еë священными цепями. — Вот она, шельма, что не давала вам жизни! Решайте же, как она должна поплатиться за свои грехи! Толпа кричала, кидала в бедную девчонку камни, а еë собственные родители разворачивались и уходили прочь, в попытках забыть такой позор. — На костёр еë! — громкие возгласы всë скандировали и скандировали простые слова чужой смерти. А Вики Уокер с небывалым ужасом смотрела на довольную от этого Мими Мортем. Смотрела на колдунью, что совсем недавно была ласковой и осторожной. А теперь, просто от собственной прихоти, отправляла невинную душу на казнь. Казнь, что проходила под старым дубом на закате. Казнь, на которую каждый, кому только не лень, принёс горящие факелы. В огне которых, несчастная Катерина видела свою погибель. Слезы катились по еë щекам, а безысходность окатывала ледяной водой. Она не сможет сбежать, ей нечем помочь и только она в этом виновата. Вот, что билось в голове у дочери селения, у девчонки, которая на самом-то деле накликала беду и пожирающие всë на своëм пути чувства. Ребекка Уокер выходила вперёд, становилась лицом к народу с довольной, дикой улыбкой говоря. — Все беды, что обрушились на нас с вами. Всë это еë рук дела! — худой палец указывал на низкую деву повязанную на дереве, склонившую голову в повиновении. — И она должна поплатиться за это! — Да! — один за другим: мужчины, женщины, дети и старики, кричали две буквы, что были приговором для одной, покинутой всеми Катерина Уэлс. — Жгите не чистую. — Прошу вас! — та умоляла, пыталась помочь самой себе, но безуспешно, — Это глупая ошибка, я не могла этого сделать. — Заткнись! — Морни выходил вперёд отвешивая жестокую пощечину для той. — Чего мы медлим, а? Руки его выхватывали факел из нерешительных ладоней председателя. Кидали его в сено под босыми ногами, что в тот же миг воспламенялось и сжигало за собой тонкую кожу. Яростный, умирающий вопль пронесся по округе. Дуб потрескивал разгораясь неистовым костром вместе с "ведьмой", что испускала последние хрипы погибая за чужую, неумелую любовь. Ветер разносил собой пепел листьев и неприятный вздох горящего тела. Сельчане веселились, смеялись и благодарили богов на чуждых им похоронах. И лишь два взгляда внимательно следили за огнем, который некогда связал их судьбы переплетая в одну. — Вики... Тихий голос матери окликивал шатенку, которая резво оборачивалась с грубой ненавистью во взгляде и плевала коротко. — Нет! Не трогай меня. И женщина кивала, понимая, что это зрелище могло испугать и поменять еë дитя. Она уходила прочь, оставляя истинную нареченную одну стоять в поле, смотреть на то, как догорает огнище. Народ потихоньку расходился по домам, представление быстро заканчивалось, а интерес утихал. — Нелюди! Громкий крик из пышной груди касался самих небес, что начинали плакать вместе с ней. Холодная, бледная ладонь коснулась дрожащего, напряжённого плеча. Но Уокер не желала сейчас видеть другую. Не желала видеть ту, что отнимала жизни без разбора. И она оборачивалась, гневно и скоро ударяла в чужую грудь, так что брюнетка запиналась и отшатывалась в сторону. — Что ты натворила, Мими?! Презрение, дикое отчаяние и громкий голос заводил последнюю в тупик. Ведь она до последнего надеялась, что еë поймут, поймут еë действия и намерения. — Что прости? Мортем вновь была спокойной. Она вновь превращалась в ту холодную, безэмоциональную чародейку их первой встречи. Зло дергала чёрными бровями и крестила руки. — Ты взаправду не понимаешь?! — Вики не хотела этого видеть, не хотела понимать того, что чужие жизни для кого-то были разменной монетой. — Ты что, настолько черствая и самовлюбленная, что не считаешь смерть предложенную тобой чем-то ужасным?! — загорелый палец указывал на обугленное тело намертво приколоченное к тлеющему древу. — Нет, не считаю. — серый, опустошенный взгляд цеплялся за разгневанные глазницы. — Боги милостивые! — привороженная хлопали в ладони, истерично смеялась и вытирала непокорные слëзы, — Да что же с тобой не так. Почему ты такая?! — Почему? — тихая, ласковая улыбка касалась тёмно-красных губ, — А может потому, что я спасала тебя?. Это казалось настоящим издевательством для невинной души. Получается, что еë обвиняли в смерти? Получается, что еë выменивали у смерти взамен на Катерину. — Спасала меня?! — Вики вновь толкала чужую грудь крича, с каждым словом всë набирая обороты. — Может ты спасала себя, а?! Ты же не можешь признавать своих ошибок! Не можешь найти тот путь, при котором невинные не пострадают! Ты не можешь быть хорошей. И ты отвратна! И ведьма дрожала от злости, дрожала из-за этих слов, что выводили еë из себя. Хваталась ногтями за красные щеки, сдавливая их. Да так, что царапины будут оставаться там еще очень и очень долго, в напоминание и в назидание. — Хватит, Вики, хватит! — голос Мими сливался с громом звучавшим в тот момент, ведь она и была тем громом, дождем и тучами. — Я спасала исключительно твою жизнь. Ведь я клялась тебе, что никогда и никому не позволю обидеть тебя! — жалобный писк от колючих ощущений вырывался изо рта, а ветер всë усиливался набирая обороты от чужого желания. — И я сдержала свою клятву, и буду держать еë всегда, даже если взамен твоей жизни мне придется отдавать целые города. Мне плевать на цену, что придется отвалить за твою голову, в этом и есть моя любовь! И девчонку из гиблого поселения отталкивали от себя, заставляли падать ту на колени в истерике. И оглядываться по сторонам на пустом поле. Таком же пустом, как их общая линия судьбы.