Не пей его кофе, Пак

Юнги открывает дверь в офис спиной, потому что руки заняты. В них два больших стакана с горячим кофе на подставке и коробочка с моти всех цветов радуги. Мужчина пребывает в бодрящем предвкушении, отчего его лицо почти светится, а плечи гордо расправлены. Он с утра подорвался из дома пораньше, чтобы успеть перед началом рабочего дня в одну хорошенькую кондитерскую купить сладенького для своего сладенького. Тупой каламбур, но Юнги всё равно улыбается. Да, Пак Чимин точно сладенький. У него сладкие пухлые губки, сладкая кожа, сладкая попка… От этих волнующих мыслей Юнги, стремительно вышагивающий по офисному коридору, закусывает нижнюю губу. Хотя, на самом деле, попробовать, насколько Пак Чимин сладкий, Юнги пока возможности не представилось. Мин ухаживает за молодым сотрудником отдела маркетинга, руководителем которого является, уже почти два месяца. Водит на свидания, дарит подарки, таскает кофе и десерты по утрам, подвозит домой и дальше по списку идеального ухажёра. Но всё, что пока обломилось Юнги — девственное пожатие руки и чмок в щёку на прощание. Но Мин унывать не планирует — Чимин точно уже скоро сдастся и отдастся. Мужчина же видит, как заинтересовано горят глазки маленького Чимини. Как он восторженно слушает Мина во время общих собраний. Как флиртует с ним напропалую на свиданиях, от которых никогда не отказывается. Поэтому Юнги терпеливо ждёт, когда его сладкий мальчик, его миленький суслик будет принадлежать ему полностью. Вообще, в мыслях он уже считает его своим. Своим возлюбленным, своим парнем, своей парой на вечность и дальше. Поэтому бесится, когда замечает, что некоторые гады ползучие (да, Чон Чонгук, это о тебе) подбивают свои кривые клинья к его мальчику. Этот накачанный дизайнер отдела постоянно трётся рядом с беззащитным Чимином, и это бесит пиздец. Но сделать Мин ничего не может, потому что Чонгук и Чимин коллеги, сидят за соседними столами и постоянно взаимодействуют по проектам. Будь воля Мина, он устроил бы Паку рабочее место в своём кабинете. А лучше — сразу на своих коленях. Но пока они официально не встречаются (а для этого статуса надо хотя бы разок присунуть — по крайней мере, так считает Юнги), Мин старается держать свои планы при себе. В приподнятом настроении, в ожидании встречи с любимым сусликом, который радостно распахнёт свои прекрасные глазки, глядя на любимые моти, с которым они вместе выпьют утренний кофе, улыбаясь другу другу осторожно, чтобы не палиться (хотя Мину, честно, похер, это Чимин стесняется окружающих), радостный, бодрый и неприлично улыбающийся Юнги бесшумно заходит в open space, где работают его сотрудники, направляет свой взгляд туда, где всегда сидит Чимин, и… замирает. На него волной накатывает негодование, обида и ревность. Как же это, а? Его маленький суслик, его любимый Пак Чимин, его мальчик–одуванчик сидит рядом с Чон, да ты охуел, Чонгуком, который подкатил своё кресло к Паку и что-то затирает тому с огромной лыбой на лице. В руках у Чимина стакан с кофе. Поганого, между прочим, дешёвого кофе из автомата на первом этаже. У Чонгука такой же. Они распивают эту бурду, которую, можно даже не гадать, притаранил Чон, о чём-то весело лялякают и не замечают зашедшего Юнги. Вдруг Чонгук вытягивает из кармана конфетку и протягивает её зардевшемуся Пак Чимину. «Не вздумай брать! Не бери! Не смей брать конфетку Чонгука!» — голосит внутри Юнги сирена, которая превращается в крик умирающего дельфина в момент, когда Чимин — «За что ты так со мной, суслик?!» — неуверенно протягивает руку и берёт предложенную конфетку. Ебать. Юнги в шоке. Ему хочется взять эти моти, за которыми он, как дурак, с утра тащился через полгорода по пробкам, и залепить ими в лицо Чонгука. Или лучше вылить ему на башку привезённый Мином кофе. Горячий. Такой же горячий, как сердце Юнги, которое сейчас горит от ревности и обиды! Юнги дышит тяжело, не замечает, как пальцы сжимают сраную коробку с пирожками. Ему хочется закричать, что есть сил, но язык отсох от увиденного, поэтому он просто делает шаг назад. И ещё, и ещё, пока не скрывается из виду. Он в растрёпанных чувствах, сгорбившись так, словно ему на плечи свалились булыжники с вершины горы Намсан, мчится в свой кабинет, где хлопает дверью и бросает с размаху в урну несчастные моти и кофе. — Вот так, значит, суслик, — себе под нос шипит Юнги, нервно расхаживая по кабинету. — Ну спасибо тебе за прекрасное утро, маленький ты сучонок. Юнги падает в кресло, нажимает кнопку включения на ноутбуке, пытаясь успокоиться и отвлечься на работу. Но не получается ни черта! Внутри бьётся раненое сердце. Юнги страшно. Уводят, уводят ведь суслика! — Не отдам, блять! — ударяет кулаком по столу, потом поднимает трубку и жмёт кнопку вызова секретаря. Дожидается щебетания на той стороне провода и произносит стальным голосом: «Пак Чимина вызови ко мне. Сейчас.»

***

Чимин поправляет свой серый костюм, стоя перед дверью с пафосной табличкой «Head of M.D. Min Yoongi» и, прежде, чем зайти, стучит. — Юнги-щи, просили зайти? Мин пробегается взглядом по аккуратной фигурке Чимина, уголки его губ нервно дёргаются, напряжённые пальцы постукивают по поверхности стола. — Да, проходи. Есть вопросы по пресс-релизу для весенней рекламной кампании. Где он, господин Пак? Я ожидал увидеть его на своём столе сегодня. Чимин расправляет плечи, проходит к кожаному дивану у стены и присаживается. Он замечает напряжённое состояние босса и его внимательный пронзающий взгляд на себе. Кажется, сегодня Мин Юнги не в духе. — Юнги-щи, — он кладёт ногу на ногу и разворачивается корпусом к директору. — У господина Ли было пару предложений по изменениям, и я решил дать ему такую возможность, — голос звучит уверенно и спокойно. — У нас ещё есть время, не беспокойтесь. — Это всё можно сделать быстрее, а не растягивать до бесконечности! — Юнги говорит резко, не может унять злость, что только сильнее заклокотала внутри, когда перед мужчиной появился этот прекрасный недосягаемый ангел. — Но у Вас, дорогой мой господин Пак, наверное, на работе есть дела поинтересней, чем выполнять мои поручения, не так ли? И вообще, у меня вопросы к Вашему графику. Он мне кажется слишком свободным! Успеваете заниматься всякой хернёй! Чимин приоткрывает рот и глупо моргает ресничками. Время полдевятого утра, а ему уже прилетает по шапке ни за что. Он опускает ногу на пол, выпрямляясь, взгляда не сводит со злого лица босса. Он видит, как его желваки напряжённо играют, а, наверняка, какой-то важный документ сжимает кулак. — Юнги-щи, о чём Вы? — рукой он нервно зачёсывает волосы назад. — Рабочий день только начался, я принесу всё через час, — поднимается на ноги и делает пару шагов назад. — Я работаю по графику, который составляют всем сотрудникам, — неловко закусывает губу и вежливо склоняет голову. — Извините, мне нужно поторопить господина Ли. Я могу идти? — Да. Нет. Идите. Стоять! — выдаёт Юнги пулемётной очередью, потому что внутри ещё много слов, которые он хотел бы сказать Чимину. И вообще, весь этот разговор нелепый и нисколько не успокаивает внутренний ураган Юнги. Он хмурит брови, наблюдая, как Пак смотрит на него выжидающе. Не решается в лицо сказать то, что реально волнует. Вместо этого продолжает наезжать на недоумевающего Чимина. — Не через час, а через полчаса! Сядь и делай! Не отвлекайся… на всякое там… как обычно! Свободен! Последнее звучит слишком резко, грубо, и Юнги мысленно ругает себя. — Через час всё будет готово, Юнги… кхм… Юнги-щи, — Чимин распахивает глаза и разворачивается, чтобы скорее выйти из кабинета. Он хватается за ручку двери, и его взгляд цепляется за мусорное ведро. Там валяется смятая коробочка его любимых пирожков и стаканы из-под кофе, который Юнги часто берёт для него и себя. Не решаясь задать волнующий вопрос, он пулей вылетает к себе, случайно громко хлопая дверью.

***

Чимин сидит за рабочим столом, активно печатая текст и попутно проверяя отзывы на рекламу со смартфона. Он SММ-щик два года. Работа отнимает большую часть времени и приносит не мало головной боли, отчего мысли об увольнении посещали его время от времени. Ведь в расцвете своих молодых лет сидеть в душном open space не было никакого желания. Но за последние три месяца всё изменилось, потому что на горизонте замаячил один безумно привлекательный и чертовски наглый директор Мин Юнги, который с первого же дня проявлял знаки внимания. Несомненно, новому сотруднику, на которого мало кто хотел тратить своё драгоценное время, это льстило. Ведь тебе помогает и обучает тебя всему не какой-то очкарик в мятой рубашке с затянутым галстуком с пятнами от вонючей еды из контейнера, а сам директор, твой начальник, твой босс. Поначалу Чимин воспринимал всё за чистую вежливость и попытку задержать в своей компании такого специалиста, как он. Но после того, как на его столе начали появляться цветы с записками и свежий кофе с пирожками, а затем стали поступать ни разу не скромные предложения подвезти до дома, понял, что с ним открыто флиртуют и ухаживают за ним. Чимин позволял, не отвергал предложения и соглашался на свидания, принимал дорогие подарки, но никогда не подпускал ближе. Всегда старался держать на расстоянии вытянутой руки, и не потому, что любил ломаться и хотел, чтобы за ним побегали, хотя да, это несомненно бы повысило его эго, но нет. Дело в том, что, помимо Юнги, Пак хорошо сдружился с Чон Чонгуком, дизайнером в их компании, чей стол находился по правую руку. Он работал здесь почти с открытия и знал всё и всех как свои пять пальцев, в том числе и их директора, и рассказал о великих похождениях героя-любовника Мина. Был ли Чимин удивлён? Совершенно нет. Образ Юнги кричал о том, что во внимании он не нуждается, и, само собой, у такого человека всегда есть тот, кто скрасил бы его одинокие вечера и ночи, — это, кстати, дико раздражало — но Пак Чимину не хотелось быть очередным или одним из. Он не разменивал себя на одноразовые отношения, а уж тем более с начальником. Но чёрт бы его побрал! Каждый раз, когда Юнги любезно подвозил до дома, шутил за утренним кофе и улыбался так, что ноги ватными становились, Чимину хотелось быть с ним не только на один вечер, а на долгую бесконечность. Он помнит их первое спонтанное свидание. Они сидели в обычном кафе, долго и много разговаривали абсолютно на разные темы, и Чимин даже во времени терялся, когда находился в обществе своего босса. Постоянно залипал на его белоснежную кожу, раскосые чёрные глаза и соблазнительную ухмылку, которая почти не покидала красивого лица (на которое хотелось присесть, но сейчас не об этом). Он влюблялся совсем не осторожно и не отдавал себе в этом отчёта. Да потому что это, блять, невозможно, когда на тебя так смотрят, будто готовы схватить и сожрать вместо завтрака, обеда и ужина! Когда к тебе относятся как к самой редкой драгоценности, это льстит, но не сально и мерзко. Внимание от Юнги было чем-то удивительно прекрасным и до коликов в животе приятным. Чимин был уверен в своих чувствах. Он влюблён, и эта влюблённость не созревала постепенно, она в секунду окатила собой, как только Юнги проявил первые знаки внимания. Только теперь Паку было не понятно поведение директора сегодня утром. Что это было вообще? Он начинает прокручивать в голове вчерашний вечер, пытаясь понять, чем он мог обидеть его или что сделать не так. После рабочего дня Юнги снова отвёз его домой, всю дорогу шутил и делал забавные, местами нелепые комплименты, которые заставляли щёки гореть. А тут как с цепи сорвался. Вызвал с самого утра в кабинет, нагрубил. Чимин сразу почувствовал его напряжённое и заведённое состояние, но большого значения не придал. Мало ли что могло произойти. Может, Юнги не выспался? Но, когда заметил любимые пирожки и кофе в мусорном ведре, стало не по себе. Неужели Юнги бесится, потому что Чимин не позволяет зайти дальше? Херня какая-то. Чимин отрицательно мотает головой, снимает очки и устало потирает переносицу. Не хочется, чтобы это оказалось правдой. Мин, чёрт тебя дери, Юнги. — Чимин-а, — Чонгук подъезжает на стуле, облокачивается на стол локтем и подпирает щёку рукой. — О чём задумался? — Да так, — Чимин слабо улыбается. — Всё нормально. — Чего тебя Юнги-щи вызывал? — По работе. Мне нужно написать господину Ли, — Чимин пододвигается к столу и открывает рабочую почту. — Пошли перекусим? — Чон откидывается в своём кресле и протяжно зевает, вытягивая руки вверх. — Я обещал занести готовый пресс-релиз через час, Гук-и, — не отвлекаясь от монитора, говорит Пак. — Давай помогу? — Чонгук ещё ближе подъезжает к Чимину и, чуть опираясь на стол, заглядывает в экран. — Быстрее закончим и сходим перекусить. Чимин угукает, продолжая читать документ от господина Ли, чтобы после распечатать и наконец-то отнести директору Мину.

***

После того как Чимин отнёс директору Мину завершённый и проверенный документ, настроение у него скатилось в самую глубокую пропасть. Мало того, что Юнги не удосужился посмотреть на готовую работу, так ещё и глазом не повёл в сторону самого Пака. Молча махнул рукой, намекая, что тот свободен. Чимину хотелось предложить сходить пообедать, но ему ясно дали понять, что желания проводить время вместе у кое-кого нет. «Ну нет, и нет, тоже мне обиженка сраная, — думает Чимин. — Сиди и злись в одиночестве, индюк напыщенный». Чимин сидит в комнате отдыха, листая ленту в телефоне, и пьёт сладкий кофе с кусочком торта. Сегодня у одного из коллег день рождения, и его любезно угостили. Чонгук также сидит рядом, доедая свой обед, который каждый день приносит из дома: не любит еду из столовой. — Чего ты там так смеёшься, Гук-и? — Чимин слизывает крем с ложки и поворачивается в сторону коллеги. — Видос смотрю. Вчера нашёл, до слёз смеялся, — он пододвигается ближе, протягивая смартфон. Чимин пялится в экран и улыбается. Видео смешное, но дикого приступа смеха он не испытывает. — Забавно, — уголки его губ приподнимаются, а Чонгук на это хмурится. — Что с тобой? Ты какой-то очень грустный. Что-то случилось? — интересуется Чон, кладёт свою руку на ладонь Пака и сжимает, выражая беспокойство. — Всё нормально, правда, — уверяет Чимин. Снова коротко улыбается и продолжает есть. Отламывает ложкой большой кусок торта и отправляет в рот. В это время Чонгук хмыкает, встаёт со стула и набрасывается на ничего не подозревающего Чимина с щекоткой. Стул со скрипом отъезжает, они почти валятся на пол. Пак от неожиданности давится и выплёвывает крошки торта прямо на Чонгука. — Боже мой, Чонгук-а! — Чимину становится неловко. Он смотрит на застывшего в удивлении коллегу и начинает громко смеяться. — Прости, пожалуйста, — он кашляет и тянется к чашке с кофе, делая жадный глоток. — Это… не особо приятно, — смеётся Чонгук, продолжая стоять рядом, держа свои руки на талии Чимина. — Ты сам виноват в этом, — всё ещё посмеиваясь, говорит Пак. Он прикасается руками к лицу Чона, стирая то, что попало. Они смотрят друг на друга и улыбаются, тихо хихикая. — В следующий раз дождись, когда я прожую. — В следующий раз я отойду от тебя подальше, пока ты не прожуешь, верблюд. Чимин вновь заходится громким смехом, утыкаясь в плечо Чонгука, и почти падает со стула, но руки, что продолжают лежать на его талии, придерживают. Он выпрямляется, рассматривая лицо коллеги, и щёлкает его по носу. — Чисто.

***

— Да чёрт! — Юнги нервно отталкивает компьютерную мышку от себя, потому что уже полчаса не может сосредоточиться на работе. Сто раз уже возвращался в начало документа, но концентрация на нуле. Да потому что в мыслях Пак Чимин, который недавно заходил с документами и, судя по тихому печальному вздоху, расстроился из-за холода Юнги. Быть в состоянии вялой конфронтации с сусликом очень тяжело. Сейчас Мин уже жалеет о своём глупом поведении, о грубых словах, о напускном равнодушии, которое показал мальчику. А ведь хочется обнять и любить, радовать и баловать! Хочется, чтобы суслик улыбался и таял в объятиях, а не грустно вздыхал и обиженно уходил. Да пошло всё! Юнги вскакивает с кресла, намереваясь сейчас же найти Чимина, извиниться за свой утренний дебилизм, позвать на обед. Во что бы то ни стало они сегодня помирятся! Собственная уверенность поднимает настроение, весь груз этого дня спадает с плеч. Юнги бодро шагает по коридору, доходит до open space и, не найдя там Пака, идёт дальше по этажу. «Наверное, он в комнате отдыха или на кухне», — думает Юнги. Он хочет исправить всё прямо сейчас, иначе дышать спокойно сегодня не сможет! Чёрт. Юнги замирает в двух шагах от распахнутой двери офисной кухни. Мина выворачивает наизнанку от картины, которая предстаёт прямо перед ним. Чимин и Чонгук… Да блять… Как это… Целуются! Ну или целовались. Ну или собираются целоваться. Они настолько близко, их взгляды друг на друга такие неприличные, а руки находятся там, куда коллеги их точно не кладут! Юнги влетает на кухню, дыша тяжело, метая молнии из глаз, сжимая кулаки до побеления костяшек. Если бы сейчас в помещении не было других сотрудников, он точно бы сорвался. — Пак Чимин, — цедит он сквозь зубы. — В мой кабинет. Чимин испуганно поворачивается, не ожидая увидеть перед собой директора. Руки, что всё ещё стирали с лица Чонгука крошки, вмиг леденеют, как и всё внутри. Он, не сводя взгляда со злого Юнги, медленно убирает их и отодвигается от Чона. — Что-то случилось, Юнги-щи? — он видит напряжённый, даже какой-то опасный, взгляд и сглатывает. Неужели в документах ошибки? Он прибьёт господина Ли. — За мной, я сказал, — в нетерпении рыкает Юнги, замечая, что сотрудники, сидящие на кухне, замерли, глядя на эту нелицеприятную сцену. Но Юнги некогда думать о том, как он выглядит. Ему жизненно необходимо выбить из Чимина правду: что за блядство происходит между ним и Чонгуком? Юнги не ждёт ответа, вылетает из кухни и решительно следует к своему кабинету. Ему не нужно оборачиваться, чтобы проверить, идёт ли за ним Чимин. Пусть этот суслик только посмеет не послушаться. Чимин неловко улыбается коллегам и, поправив волосы, следует за директором, молясь внутри всем богам, чтобы его не уволили. Мин так трепетно относился к нему… Неужели посмеет? Он заходит в кабинет, закрывая за собой дверь и, делая глубокий вдох, разворачивается сразу, натыкаясь на чёрный, пылающий гневом взгляд директора Мина. Юнги нервно дёргает плечами, глядя на притихшего у дверей Чимина. Ревность сжирает его прямо сейчас, клюёт органы. Он с большим усилием пытается успокоиться, чтобы не налететь на Чимина, не напугать своего мальчика. — Чимин, — наконец выдаёт Юнги с плохо скрываемым в голосе напряжением. — Я, по-твоему, долбоёб? Глаза Чимина расширяются от неожиданного вопроса. Он глупо моргает чёрными ресничками, бегая глазами по раздражённому лицу босса, и пытается переварить сказанное Мином. Ему же не послышалось? — Я не понимаю, — нервный смешок слетает с губ, а брови слегка хмурятся. — Тогда, может, я терпила, а? Скажи мне, — наседает Юнги, делает несколько шагов навстречу, сокращая расстояние между ним и напрягшимся Чимином. — Терпила, которым можно просто пользоваться? — Юнги-щи, — Чимин делает шаг назад, упираясь спиной в стену. — О чём Вы говорите?! — на самом деле, это поведение директора начинает слегка раздражать. — У Вас есть вопросы по моей работе? Я допустил ош… — но его перебивают. — Есть вопросы! — вспыхивает Юнги. — Один большой такой, пиздец какой важный вопрос! Мин подходит ближе, встаёт почти вплотную к Чимину, ловит себя на мысли, какой же всё-таки красивый его суслик. С ума сойти. Ему хочется протянуть руку, прикоснуться к нежной щеке, провести большим пальцем по распахнутым губкам. Но нельзя. Бля-я-я-ять… Юнги выныривает из своих мыслей и, глядя в глаза, продолжает: — Так вот, в чём мой вопрос. Как так получается, господин Пак, что как по ресторанам водить — так это Юнги. Как сумочка от Диор Вам понравилась — так это снова Юнги. Как домой отвезти — опять Юнги, — с каждым новым словом Мин говорит всё резче, всё громче. — Как Вашу маму из больницы надо забрать — снова Мин Юнги, — мужчина приближается непозволительно близко и последние слова выпускает прямо в лицо замершего Чимина: — А ебёт тебя, значит, Чонгук?! Чимин шокировано смотрит в глаза напротив, сжимаясь всем телом. Ему кажется, что ещё одно слово — и он рухнет. Дыхание становится тяжёлым, рот приоткрывается, и он нервно облизывает пересохшие губы, замечая, как Юнги сразу устремляет на них взгляд. — Ты совсем свихнулся, Юнги? — недовольно хрипит в ответ. Так вот в чём дело. Неужели он думает, что Чимин способен на такое. Становится мерзко. Он кривится в лице и упирается руками в плечи директора, пытаясь оттолкнуть от себя. — Я вас видел, Чимин! — злобно рычит Юнги, хватая парня за предплечья. Но уже в следующую секунду на него накатывает такое отчаяние, что взвыть хочется. Он болезненно хмурится и произносит уже не резко, а с мольбой: — Как же так, суслик? Я же думал, что у нас… что мы… Разве нет? Чимину становится обидно: неужели он похож на доступного, на того, кому всё равно, с кем, как и где. — Что ты видел там? — оставив формальности, говорит, не стесняясь. — Как ты вообще можешь такое говорить обо мне, — повышает голос и грубо скидывает чужие руки с плеч. — Да пошёл ты! — Вот так, значит, заебись! — снова взрывается Юнги. Хватает Чимина за пряжку ремня и тянет на себя. Ловит второй рукой и прижимает к своему телу. — Ты должен стать моим сегодня, сейчас! Или одним Чон Чонгуком в Сеуле станет меньше! И отчаянно впивается в розовые, распахнутые от возмущения, губки Чимина. Пак хватается за его плечи, стараясь не упасть, хотя прекрасно чувствует, как сильно сжимают его талию сильные руки, и они точно не дадут этому случится. Он недовольно мычит в поцелуй и уворачивается, после тяжело дышит и смотрит на Юнги. — Я не собираюсь с тобой трахаться, как все твои шалавы, чтобы получить здесь место. Лучше уйду по собственному, — гневно выплёвывает и хватается за ручку двери. — Какие шалавы, о чём ты говоришь, — как в бреду бормочет Юнги, сходя с ума от того, что только что целовал эти восхитительные, желанные губы. Он всё сильнее прижимает к себе Чимина: ему мало, он не в состоянии оторваться. Водит носом по нежной щеке парня, который пытается увернуться. Чувствует, что в штанах уже тесно. — Никого, кроме тебя не вижу. Крыша едет, как я тебя хочу! Только тебя, Чимин! — Юнги закатывает глаза от восхитительной близости, от дурманящего запаха, от тепла чужого тела. — Суслик мой, дай мне войти в твою норку, иначе я сдохну! — Те, которые готовы ноги свои раздвигать, чтобы работать здесь. Если ты думаешь, что я делаю так же, тебе лучше подписать моё заявление, — Чимин старается говорить уверенно и ровно, но голос срывается, когда его сильно стискивают в объятиях и приятно обжигают дыханием чувствительную шею. — Я ещё раз говорю, — позорный всхлип срывается с губ, когда Пак чувствует влажный поцелуй за ушком и начинает дрожать. Он не может себя контролировать, и это бесит. Нет, нет! Чимин должен сопротивляться и не отдаваться этому наглому, грубому, невероятному и чертовски сексуальному мужчине. Как же он слаб перед ним. — Я не буду с тобой спать, — рука Юнги до боли сжимает бёдра, и он поднимает затуманенный жаркой близостью взгляд, ловя такой же ответный, но с опасный огоньком. — И что за бред ты нёс про Гук-и? Блаженный дурман возбуждения спадает моментально, когда Юнги слышит это слащавое, какое-то интимное «Гук-и», слетевшие с губ Чимина. — Гук-и? Гук-и, блять?! — он снова рычит, а пальцы сжимают чужую талию до боли. — Так ты называешь этого уёбка, когда он тебя трахает?! Я его убью! — в глазах Юнги загораются адские огоньки, и он в бешенстве бьёт кулаком по двери за спиной Чимина. Затем отскакивает назад, нервно зачёсывает волосы. — Пиздец твоему Гук-и. — Ты… — Чимина озаряет только сейчас. Юнги ревнует его, поэтому злится как чёрт, от того он грубит и несёт весь этот бред. Лицо расплывается от улыбки, но он тут же закусывает губу, пытаясь скрыть то, что может вывести Мина ещё сильнее. Внутри обдаёт приятным теплом, и он делает шаг к нервному мужчине, хватает его за руку, останавливая, заставляя посмотреть в глаза. — Успокойся, — голос на этот раз тихий. Пальчики нежно скользят по груди. — У нас с ним ничего нет и быть не может. Неожиданная ласка Чимина и его убаюкивающий голос действуют на Юнги успокаивающе. Но перед глазами до сих пор стоит картина, где Чимин гладит Чонгука по лицу своими маленькими ладошками и улыбается ему. Сука. — Суслик, — хрипит Юнги, кладёт ладони на тонкую талию парня, разворачивает его и начинает медленно толкать к столу. — Не ври мне, суслик. Если ничего нет, не смотри на него, не говори с ним, не улыбайся ему своими блядскими губами. Они доходят до стола, и Юнги резко подхватывает Чимина под ягодицы, на что парень охает, и садит его на стол. — И не пей его кофе, Пак, — рычит Юнги и присасывается к нежной шее болезненным поцелуем, желая оставить на видном месте яркий собственнический след. Пусть все видят: этот малыш занят! — Какой к чёрту суслик! Ах… — Чимин выгибается в сильных руках, откидывая голову. Внутри всё начинает дрожать, а низ живота обдаёт легкой щекоткой. — Я могу делать всё, что хочу, Юнги, — голос вдруг становится серьёзным. — Неужели запрещать думаешь? — усмехается и качает головой. Он смотрит на Юнги и манит его пальчиком. Тот, словно под гипнозом, наклоняется ближе. — Я повторюсь, я не буду спать с тобой, — отталкивает и встаёт со стола: — как все твои шавки, ясно? — дёргает бровью и складывает руки на груди. Чимин противится, хоть это с трудом удаётся, но он не будет очередным увлечением. Если Мин Юнги хочет его себе, пусть признаётся. — Да что за бред, блять?! — Юнги, потеряв тепло чужого тела, впадает в бешенство. Член стоит, яйца звенят, мозги плавятся, а ему про каких-то выдуманных шавок затирают. Да Юнги не ебал никого с тех пор, как Чимин пришёл в их компанию! Что ещё-то от него надо?! — Хватит хуйню нести! — кричит так, что этот вопль, наверное, не только его секретарша слышит, но и сотрудники всего этажа. — Я люблю тебя, неужели ты не видишь нихуя, глупый ты суслик?! Подыхаю же, пиздец, по тебе! А ты с какими-то накачанными уебанами трёшься! — машет рукой куда-то в сторону офиса. Чимин серьёзно смотрит, чувствуя, как немеют пальчики от долгожданных, а самое важное — взаимных слов. И плевать ему на то, что на него орут, пусть хоть до сорванного голоса горланит. То, что хотелось, он услышал, и теперь назад пути не будет ни у того, ни у другого. — Вот так лучше. А теперь иди сюда, псих бешеный, — серьёзно проговаривает и, не дав опомниться, набрасывается со страстным поцелуем, скуля в любимые губы. Жадно врывается в чужой рот поцелуем, сплетаясь словно в диком урагане эмоций. Юнги охает от удивления, а потом также жадно отвечает на поцелуй. Проталкивает глубже свой язык, проезжается им по зубам и засасывает чужие губы. «Моё!» — стучит в голове, и Юнги кладёт свои большие ладони на ягодицы Чимина, прижимает его к своему паху, буквально вдавливает в себя и чувствует: у суслика тоже стоит. — Чёрт, — Мин стонет в губы, снова толкаясь бёдрами. — Я безумно хочу трахнуть тебя, Пак Чимин. Хочу трахать тебя прямо здесь, в своём кабинете, так сильно и долго, что ты будешь орать на весь офис и просить выдолбить членом в тебе сквозную дыру! Он вдруг замирает, отрывается от сладких губ Чимина и смотрит на него озадаченно: не переборщил? Не напугал мальчика? — У тебя такой грязный рот, Юнги-я, — Чимин трогательно трепещет ресничками и сладко улыбается, закусывая губу. Руками тянется к своей рубашке, начиная медленно освобождать пуговки. — Знаешь, я тоже безумно хочу этого. Так сильно… так же сильно, как люблю тебя, — он тихо хихикает, наблюдая, как Юнги следит за ним с открытым ртом. — Хочешь трахнуть меня так, чтобы Гук-и слышал? — издевается, смотря в глаза. Юнги ошарашенно смотрит на Чимина, на блядские огоньки в его глазах, на то, как — еба-а-ать — из-под рубашки выглядывают розовые сосочки — и всё. Видит зелёный свет, тормоза отказывают окончательно, а башню срывает напрочь! «Пак Чимин, тебя сегодня выебет твой босс», — восторженно думает Юнги и кидает через плечо, порываясь к дверям: — Секунду, Чимин! — он распахивает дверь, высовывает голову в приёмную и кричит секретарше: — Наён, ко мне никого не пускать! Чуть ли не в прыжке возвращается к Чимину, по пути стаскивая с себя рубашку, и жадно целует, водит руками по голой груди, щипает сосочек. В голове — восторг, в сердце — любовь, а в штанах — стояк. Чимин оголяет плечико и хитро улыбается. Ему нравится то, как жадно и дико реагирует Юнги, ему может и хотелось бы подразнить его ещё раз, но точно не сейчас. Сейчас хочется получить чего-то большего, желанного и дико сладкого. Он берёт руку Мина в свою и подносит к губам, приоткрывает их и облизывает длинные пальцы розовым язычком, чуть посасывает, заломив брови, и прикладывает к своей груди, выдыхая соблазнительное «пшш». — Боже, Чимин, — Юнги снова в шоке от откровенных действий Чимина, и где-то на периферии сознания бьёт по мозгам: «Почему суслик такой раскрепощённый? Где он такому научился? На ком тренировался?» На Юнги снова накатывает ревность. Он проводит мокрыми от слюны Чимина пальцами по распахнутым губкам мальчика, оттягивает нижнюю, щурится возбуждённо. — Твой нехороший ротик сегодня много улыбался другому мужчине, — хрипит Мин. — И посмел произносить чужое имя. Я его накажу, — Юнги проталкивает два пальца в горячий рот Чимина, кладёт их на язык. — Отсоси мне. Чимин обхватывает губами пальцы, начиная посасывать и пошло причмокивать. Руками тянется к чужим брюкам и аккуратно освобождает ремень, а после мучительно нежно поглаживает вставший член, чуть сжимает в своих крошечных ручках, не переставая сосать пальчики, играется с ними язычком и тихо стонет. Собственный член приятно ноет и хочет разрядки, но сначала удовольствие получит Юнги. Видя, как мужчина дрожит от возбуждения, Чимин толкает его в грудь, языком проводит по припухлым губам, а рукой сжимает яички. — Я всё сделаю, что попросишь. — Охуеть, суслик, — Юнги всё ещё не верит в то, что он наконец-то сейчас возьмёт Чимина. Он так долго этого ждал, терпел, дрочил, и вот теперь маленький сучонок Пак Чимин ему отдастся. У Мина горит кожа там, где к ней прикасается нежная рука парня. Терпеть больше нет сил. Член просто взорвётся, если Юнги прямо сейчас не погрузит его в хорошенький, горячий, влажный ротик Чимина. — Опускайся, — хрипит Юнги. — Прекрати меня так называть, — Чимин сужает глаза и приближается к лицу, клацает острыми зубками около уха с характерным звуком: — иначе покусаю, — игривым шёпотом обжигает бледную кожу и послушно спускается, сводит колени вместе и кладёт на них руки как примерный мальчик, смотря снизу вверх. Ожидает, когда ему дадут вкусненький леденец. Ему не стыдно признаться, что этого до дрожи в теле хочется. — Я сегодня видел, что ты взял у Чонгука конфетку, — медленно, стальным голосом произносит Юнги, спуская свои брюки и бельё. — Не смей так больше делать, Чимин, — Мин поглаживает большим пальцем головку собственного члена, а затем подносит его к слегка приоткрытым губкам Пака. — Конфетку ты можешь брать только у меня, — прикасается головкой к жаждущему ротику и шипит от наслаждения. — Какой ты внимательный. Следил за мной? — соблазнительно шепчет и опускает взгляд на возбуждённый член. Голову наклоняет ещё ниже и проводит гладким языком по мошонке, слыша томный вздох. Ему нравится слушать то, как лишь от одних его прикосновений Юнги теряет себя. Руками хватается за чужие бёдра и впивается ноготочками, не больно, лишь слегка царапает. Рот открывает шире и вбирает член на всю длину, не жалея своё горло. Взгляд поднимает, наблюдая из-под пышных ресничек за тем, как Юнги начинает тяжело дышать и кусать свои губы, жмуря глаза от острого удовольствия. У Юнги по всему телу пробегает сумасшедшая дрожь в момент, когда Чимин поднимает на него свои глазки с заглоченным до упора членом во рту, а блядские очки, которые мальчик не снял, съезжают на кончик носа. Ну это всё. Пиздец. Умереть можно. Так и запишут: умер от восторга, когда трахал в рот Пак Чимина. Юнги запускает руки в волосы своего суслика и сжимает не сильно, чувствуя, как губки ездят по члену туда-сюда. Хочется надавить, насадить поглубже, но это их первый раз, и надо прощупать границы дозволенного сначала, чтобы не отпугнуть мальчика. Поэтому Юнги лишь слегка подталкивает свои бёдра вперёд, проверяя реакцию, а когда Чимин на это восторженно стонет, позволяет себе немного ускорить темп. Он с хлюпающим звуком вбивает член в податливый ротик, влажный от слюны, и шипит от удовольствия, которое доставляет ему проворный язычок Чимина, по которому проезжается своей возбуждённой плотью Мин. — Бля-я-ять, какой ротик, — шепчет возбуждённо Юнги, не отрывая взгляда от покрасневшего лица маленького Чимина, который старательно сосёт. — Тебе нравится, Чимин-а? Ты такая хорошая сосалочка… Моя сосалочка! Чимин берёт рукой член у основания и дует на головку, кокетливо улыбаясь, не сводя блестящего взгляда с Юнги. Смотрит снизу вверх, и ему кажется, что он вечно готов стоять на коленях перед этим невероятным мужчиной. Шаловливый язычок играется и облизывает багровую головку, проникая острым кончиком в уретру. Он снова берёт до основания, утыкаясь носиком в побритый лобок, сдавливая возбуждение в узком горле; чувствует, как член внутри пульсирует и как хватка в волосах становится сильнее. Юнги на пике, он уже почти. Это слышно по хриплым стонам, но Чимин, вредный сучонок, не даст то, чего так хочет получить его прекрасный босс. С пошлым чмоком он выпускает член изо рта и зажимает у основания рукой, коварно улыбаясь. — Ах ты… вредный суслик! — разочарованно вскрикивает Юнги, но уже через мгновение хищно улыбается и тянет Чимина за руку вверх. — А ну-ка иди сюда, маленький. Поднимает с колен хитрюшку Пак Чимина и толкает его к столу, попутно одной рукой дёргая за пряжку ремня. — Пришло время платить за мои нервы, суслик, — хрипит Юнги, разворачивает Чимина к себе спиной, и, схватив за шею, рывком укладывает мальчика животом на рабочий стол. Резкими движениями расталкивает в разные стороны какие-то папки, чтобы не мешали, и, продолжая давить рукой на нежную шею Чимина, протягивает руку к ширинке возбужденно дрожащего под ним Пака и дёргает молнию. — Кто здесь маленький непослушный сучонок? — шипит Юнги, добравшись рукой до чужого члена и сильно, властно сдавливая его. — Кто заслужил, чтобы его отодрали в наказание прямо на этом столе, а?! — Разве ты не хочешь сделать это, чтобы все видели, м? — Чимин упирается руками в стол. Он громко вскрикивает, когда его кусают в шею, а после зализывают. Тело начинает дрожать, распаляя огонь вожделения внутри от жадных прикосновений. — Не тяни, прошу тебя, — хнычет и начинает вилять бёдрами, проезжаясь по возбуждению Юнги. — Накажи меня так, как ты умеешь, чтобы я навсегда запомнил, чей я маленький, вредный сучонок, — соблазнительно хрипло шепчет, поддаваясь игре Мина, от которой член пульсирует и истекает смазкой. Кто бы мог подумать, что он будет так хотеть этого. Юнги сходит с ума от голоса, от запаха, от движений Чимина. Как же сильно хочется этого мальчика. Облизать, укусить, присвоить себе каждый сантиметр тела. Войти внутрь и остаться там навечно, кончать в попку снова и снова, заставлять стонать его имя. Громко, чтобы весь офис, весь мир, а особенно Чон Чонгук, знал, что Чимин отныне принадлежит Юнги. Мин стягивает с мальчика брюки и бельё, спускает их до щиколоток и приподнимает его ножки, полностью освобождая от одежды. Облизывается жадно, глядя на прекрасные, гладкие, сочные ягодички Чимина. Разводит половинки руками, а сам отклоняется назад, чтобы разглядеть маленькую аккуратную розовую дырочку. Шипит возбуждённо, приоткрывая рот, и вновь склоняется над Паком, прижимается голой бешено вздымающейся грудью к спине Чимина. Большим пальцем слегка давит на анус, не входя внутрь, а лишь слегка раздвигая края. Несдержанно рычит в ухо, придавливая своим весом к столу: — Говори правду. Спал с Чонгуком? — давит пальцем чуть сильнее. — Он был в твоей дырочке, а?! Правду, Чимин! Чимин тяжело дышит через приоткрытый рот, закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Ему плевать, что сейчас разгар рабочего дня, плевать, что их могут услышать, он даже хочет этого. Хочет, чтобы Юнги брал его грубо и глубоко, до дрожащих коленей. Хриплый голос босса пробирает до мурашек. Он так возбуждает, заставляет позорно извиваться и скулить, нетерпеливо просить о большем. Юнги так сильно и властно придавливает своим телом, что дыхание перехватывает, а его чертовски длинные пальцы хочется почувствовать внутри, без растяжки, чтобы было больно, чтобы Чимин наконец-то понял, что он принадлежит Мин Юнги, точно так же, как и Мин принадлежит Пак Чимину. — Боже, — выдыхает и поворачивает голову так, чтобы поймать тёмный похотливый взгляд. — Что ты несёшь, — он получает звонкий шлепок по ягодице и кусает губы, протяжно простонав. Слышит грозное «отвечай» и сглатывает. — Нет, Юнги-я. Клянусь тебе… Прошу, возьми меня, я так сильно хочу… — начинает хныкать, слыша тихую усмешку. — Умница моя, — удовлетворённый ответом, Юнги стягивает с Чимина смятую рубашку и начинает выцеловывать дрожащую спину. Ведёт дорожку поцелуев по позвоночнику, крепко сжимая руками ягодицы, спускается всё ниже, до поясничных ямочек, которые обводит языком, скользит губами по шовчику на попке и прикусывает зубами правую ягодицу с животным рычанием. — Юнги-я-я… — Чимин стонет, упираясь руками в стол, и выгибается, выпячивая попку, слегка виляя ей. Наблюдает из-за плеча за мужчиной своей мечты и еле сдерживается, чтобы позорно не кончить. Его брови заламываются, очки съезжают на самый кончик носа, а язычок то и дело облизывает пухлые розовые губки. — Хочешь скушать меня? — Хочу, мой сладкий Чимини, — облизывается Юнги слишком похабно, как-то даже по-извращенски, но никто же не видит! — И начну с твоей сочной дырочки. Мин опускается вниз так, что прямо напротив него оказывается манящее колечко мышц, которое едва заметно сжимается. Руками разводит половинки сильнее, наклоняется ближе и делает первый лёгкий мазок языком по дырочке. — Ну вот я и добрался до твоей норки, суслик, — бормочет Юнги прямо в зад мальчику, так что тот вряд ли слышит его. Выдыхает судорожно и ныряет лицом между ягодиц. Кончиком языка выводит кружочки на анусе, а потом настойчиво пытается протолкнуть его внутрь. Чимин громко вскрикивает, ударяя ладонью по гладкой поверхности стола, и жмурится, кусая до боли свои губы. Тело вмиг пронзает сладкой вспышкой, а пальчики на ногах приятно поджимаются. Он разворачивается и со шлепком приземляет свою руку на ягодицу, оттягивая её, позволяя умелому языку босса входить глубже. — Не останавливайся… боже… блять… — слова вылетают невпопад. Рукой сжимает с силой мягкие шелковистые волосы директора, прижимая ещё ближе к себе, сам двигает бёдрами, почти садится на ахуенно красивое лицо и громко матерится, переставая контролировать себя. Восторженные маты Чимина подстёгивают Юнги, и он работает языком ещё яростнее. Вылизывает стеночки, долбит языком в дырку, желая слышать ещё больше стонов, ещё больше криков своего мальчика. В какой-то момент Чимин слишком сильно садится на лицо своей наглой попкой, и Юнги не может дышать. Он терпит до последнего, пока лёгкие не спирает, и лишь затем отклоняется от покрасневшего дрожащего ануса Пака. Его рот перепачкан слюной, язык горит от упорной работы, а дыхание жадное и сбитое. Юнги поднимается, разворачивает растёкшегося лужей Чимина к себе и целует со всей страстью, которая бьётся в теле, взрывается фейерверками в паху, отдаётся тянущими ощущениями в члене. — Возьму тебя у окна, — хрипло произносит Юнги, подталкивая Чимина в нужном направлении, а сам тянется к ящику стола, доставая смазку. Чимин на ватных ногах подходит к большому панорамному окну, дышит на него и вырисовывает маленькое неровное сердечко, слыша позади себя хриплый смех. Он разворачивается, в нетерпении закидывает руки на шею Юнги и начинает требовательно целовать и кусать губы, оттягивая зубами нижнюю. Они облокачиваются на окно, и Чимин стонет от соприкосновения прохладной поверхности, спускается влажными поцелуями ниже к шее, оставляя такой же крепкий поцелуй, каким наградили его. Юнги только его, пусть это тоже все видят. — Ответь мне на вопрос, Юнги-я… — шепчет, не прекращая покрывать шею и крепкую грудь поцелуями. — У тебя был кто-то всё это время? — пальчиками играется с возбуждённой бусинкой соска, чуть сжимает, слыша шипение. Смотрит в глаза и ожидает ответа. Он знает, что нет. Но хочется услышать это. Ему хочется знать, что он один такой у Юнги и что тот никого больше не видит, кроме своего любимого суслика. — У меня была только моя правая рука, — Юнги машет перед лицом Чимина ладонью, — которой я дрочил, как умалишённый, каждый вечер, представляя тебя, мой суслик, — Мин прижимает к себе Чимина, скользит руками по спине, спускается на ягодицы, шепчет прямо в ухо, опаляя его своим горячим дыханием. — Никого не было, мальчик мой, нежный мой. Как только ты пришёл в нашу компанию, я ослеп для других, вижу только тебя. Верь, мой любимый! — Юнги-и, — Чимин снова хнычет. Слышать такие слова невероятно приятно, и, если бы они были где-нибудь в ресторане или дома, он точно бы пустил слёзки счастья и зацеловал до потери сознания своего милого директора. Он обнимает за шею и крепко прижимает к себе. Целует в губы самого лучшего на свете мужчину, от которого без ума. — Возьми меня, сделай меня своим навсегда. Я хочу этого, хочу быть только с тобой. Мой невероятный мужчина. Мой медвежонок. Огнём, который от слов Чимина разгорелся в груди Юнги, можно спалить половину Азии. — Моему мальчику не терпится отдать мне свою дырочку? — возбуждённо рычит Мин и пылким резким движением разворачивает Чимина к себе спиной. Пак облокачивается на стекло и оттопыривает попку. Юнги прижимается к влажной спине своей грудью и нетерпеливо тянется пальцем к дырочке своего суслика. — Надеюсь, ты не растянут, а то у меня будет дохуя вопросов, — шипит Юнги, проталкивая первый смазанный палец в анус Пака. — Я растянут. Я игрался с собой, — весело хихикает Чимин, а после громко стонет. — Милый, ещё, вставь ещё один, я готов для тебя… — бёдра приподнимаются ещё выше, а учащенное дыхание рисует на окне новое облачко. — Да чтоб тебя, Пак Чимин! — охреневше восклицает Мин, вдавливая в норку суслика сразу три пальца. — Почему ты такой распутный? — произносит восторженно. Он кусает его за шею, продолжая нетерпеливо трахать его пальцами. Не сдерживается и толкается бёдрами в поисках хоть какого-то прикосновения к собственному члену. Терпеть сил больше нет — пора засаживать! — Без презика, ладно, детка? — шепчет прямо в ушко Чимина, уже пристраивая истекающую смазкой головку ко входу. — Хочу чувствовать тебя… — Да, Юнги-я, — сладко тянет Чимин, выгибаясь в спинке. Он поворачивает голову, наблюдая, как хищно и соблазнительно Юнги рассматривает его, чувствует, как жадно и властно сжимают его талию, отчего ноги начинают дрожать. — Я доверю тебе, сладкий мой медвежонок. Ну же, давай, — пухлые губки расплываются в хитрой улыбке, а пышные мягкие бёдра поддаются назад в нетерпении. Юнги аккуратно давит бёдрами, придерживая член одной рукой, и медленно вводит его в Пак Чимина. В этот момент весь мир вокруг замирает. Есть только член Юнги и сладкая аккуратная дырочка его суслика, в которой сантиметр за сантиметром начинает пропадать ствол. — Твою ж мать, — стонет Юнги, чувствуя тепло чужого нутра, пульсацию колечка мышц и лёгкое сопротивление ануса Чимина, который тоже что-то пыхтит себе под нос. — Ох, чёрт… — ругается Пак, кусая свои губы. Его дыхание становится тяжёлым, а глаза закатываются от пронзающего удовольствия, граничащего с болью. Он расслабляется, когда толстый член входит до упора. Над ушком раздаётся хриплое дыхание, и он всхлипывает, когда Юнги совершает первый медленный толчок. Собственный член дёргается, соприкасаясь чувствительной головкой с прохладным окном, оставляя след от смазки. — Юнги, двигайся… — Ну погнали, — хрипит Мин и ускоряется. Его пальцы впиваются в бока Чимина, он тихо рычит на каждый толчок в упругую попку, сводит зубы и не отводит взгляд от напрягшейся спины перед ним. Пах бьётся о ягодицы Чимина со звонким соблазнительным звуком, дырочка всё больше расширяется от хождения в ней члена, отчего он скользит по нутру всё легче. Юнги чувствует, как внизу живота всё ощутимей стягивает от удовольствия, члену безумно тепло, а кожа суслика под пальцами Мина уже нагрелась. Чимин развязно стонет, совершенно не стесняясь и не задумываясь о том, что их может быть слышно. Ему плевать на всех сейчас. Самое важное — это лишь то, как чудесно, быстро и чётко в него вбивается его бешеный и любимый Мин Юнги. Тело охватывает огнём, внизу живота приятно и крепко стягивается возбуждение, что ножки начинают дрожать. Он падает спиной на крепкую грудь позади себя, устраивая голову на плече, и тянется за поцелуем. Юнги ловит его губы и мычит, продолжая быстро трахать. — Так хорошо... — хнычет Чимин, поддаваясь бёдрами назад, пытаясь ощутить всего Юнги. Хочется ещё глубже и ближе. — Поласкай меня, — хватает его руку и подносит к своему изнывающему, возбуждённому и влажному члену. Мин окольцовывает плоть посередине одной рукой, второй обхватывает напряжённую шею Чимина и властно сжимает. — М-м, какой очаровательный у тебя член, маленький. Бархатный. Отныне никто, кроме меня, его не коснётся! Юнги продолжает трахать, перейдя в режим безжалостный. Сдавливает шею, вбивается в дырку, ласкает ствол своего мальчика плотным кольцом, быстро двигающимся вверх-вниз. — Тебе нравится, что я имею тебя прямо перед окном, а, маленький? — на ухо рычит Юнги, у которого всё тело уже объято огнём. — Нравится, что весь Сеул может видеть, как я тебя трахаю? Чимин начинает откровенно плавиться. Мозг затуманивается, а глаза закатываются. По телу остро стреляют вспышки невероятного удовольствия, и он почти задыхается от того, как хорошо член его медвежонка, дикого и страстного, точно попадает по простате. От этого хочется кричать, что собственно он и начинает делать, когда терпеть больше нет сил. Большие, красивые руки сильно сжимают его член у основания, не разрешая выпустить всё удовольствие. По щекам стекают слёзы, и Чимин впивается ноготочками в руку, что так хорошо сдавливает его горло. — Да, да, господин Мин… мне очень нравится, — он снова вскрикивает, когда Юнги опускает руку на грудь и с силой сжимает сосок. — Боже! Их темп только набирает обороты. Пошлые шлепки двух разгорячённых тел раздаются по душному кабинету, возбуждая только сильнее. Они оба стонут, теряясь друг в друге, шепча разные несвязанные слова, наполненные похотливой страстью. — Юнги-я… я так скоро… Мин неожиданно выходит из Чимина полностью и отпускает его. Пак разочарованно стонет, но уже в следующую секунду Юнги тянет его за запястье к кожаному дивану, садится на него голой задницей с характерным скрипом кожи и рывком тянет на себя Чимина. Тот смущённо опускает взгляд и кусает пухлые губки. Его ручку отпускают, и Юнги, вальяжно развалившись, хлопает себя по бёдрам, предлагая местечко. Пак рассматривает его из-под пышных ресничек и облизывается. Он аккуратно ставит одно колено на диван, а после, ухватившись за плечо Мина, седлает его бёдра. Их члены соприкасаются, и они оба тихо стонут. — А теперь, суслик, пришло время покататься на лошадке, — усмехается Мин. — Боже мой, прекрати такое говорить, Юнги-я, — Чимин смущённо фыркает. — Иго-го! — Юнги откровенно забавляется с реакции Чимина. Подхватывает хихикающего мальчика под бёдра, приподнимает и пристраивает головку. Пак медленно опускается, и Юнги стонет от того тепла, в которое вновь окунается его член. — Давай, суслик, будем кончать, — подбадривающие хлопает Чимина по бедру. Но Пак едва успевает сделать пару движений, как раздаётся неуверенный стук в дверь. Чимин замирает, а его глаза округляются в страхе. — Пошли нахер! — кричит Юнги, интуитивно прижимая к себе суслика за плечи в защитном жесте. — Меня нет, я на родео! — Боже, ты такой чокнутый, Юнги, — Чимин хихикает во влажную шею, слабо ударяя кулаком по плечу мужчины. — Я тебя так люблю, — пальчиками стискивает его плечи и начинает «объезжать». Сначала медленные и плавные движения, затем чуть быстрее. Он приподнимает попку, почти выпуская из себя толстый член, затем вновь садится до упора, вырисовывая красивые восьмёрки на крепких бёдрах, сходя с ума от ощущения заполненности и от того, как властно и крепко сжимают его в объятиях. — Мой медвежонок, — шепчет в губы и дарит лёгкий чмок. Пальчиками зарывается в волосы Юнги и сжимает у корней. Юнги ошалело следит за этими прекрасными, но от этого не менее вульгарными, движениями Чимина и прикусывает себе язык, чтобы не пиздануть лишнего и не испортить всё. А пиздануть кое-что хочется. Например: «С кем ты научился так профессионально насаживаться?» Юнги нужны имена, адреса и номера страховок этих людей. Им пизда! Мин мотает головой, пытаясь выкинуть из головы глупые мысли. Ох уж эта дебильная ревность! Тем временем оргазм всё ближе. Юнги чувствует, что он собирается в горячий комок в паху. Чимин выгибается, прижимая голову Юнги к своей груди, и громко стонет, когда умелый и сильный язык ласкает его возбуждённые соски. Тело начинает дрожать от подступающего оргазма, глаза закатываются, ещё чуть-чуть… — Юнги… — хнычет он и отпускает волосы. Прикладывает ладонь к щеке Мина и смотрит в глаза невинным, заплаканным от дикого и горячего удовольствия, взглядом, замедляясь. — Кончи мне на лицо… Юнги готов спустить от одного этого предложения Чимина. Он широко распахивает глаза, толкается бёдрами вверх в нетерпении, накрывает своими губами приоткрытый ротик Пака. — Тогда давай ты первый, — шепчет Юнги, обхватывая член суслика одной рукой. Начинает водить сжатой ладонью, пока Чимин ходит бёдрами вверх-вниз. — Кончай, суслик, а потом я умою тебя своей спермой. Развратный суслик. Любишь такое, да? Когда сперма падает крупными каплями на твоё милое личико? — М-м… твой язык как помело Мин Юнги, но как же мне это нравится! — Чимин закрывает глаза, не переставая стонать, совсем теряя себя в ощущениях. Тело содрогается, и он кончает с оглушительным восторгом, пачкая руку и живот Юнги, сжимая его член глубоко в себе. На лице появляется блаженная улыбка, и он падает на грудь своего медвежонка, не в состоянии удержаться. — И сперма у тебя хорошенькая, как и весь ты, маленький, — бормочет Юнги, посмотрев на свою испачканную ладонь и делая ещё пару завершающих толчков в обмякшего Чимина. — А-а-ах, — с болезненным стоном снимает с себя расслабленного Пака и легко подталкивает его вниз с дивана. Чимин съезжает на пол, становясь на колени перед Юнги, держится за его ноги и послушно подставляет лицо. Глаза не закрывает: хочет видеть то, как его мужчина будет кончать и задыхаться из-за него. Он приоткрывает ротик и высовывает язык, маняще облизывая свои до одури пухлые и влажные губы. Он знает, что выглядит вульгарно и пошло, и также прекрасно знает, как это сносит крышу его боссу. Юнги делает ещё пару резких движений рукой по своему члену, доводя себя до финала, а затем наклоняется ближе и подносит готовый извергнуться член к лицу Чимина. — Даже как-то неловко спускать на такое ангельское личико, — хрипит мужчина, но вопреки своим же словам начинает орошать густой спермой милые щёчки, носик и подбородок Пак Чимина. Юнги стонет неприлично громко, потому что кончает на лицо своего мальчика, о котором грезил два последних месяца, которого полюбил, которого хочет сжать в своих руках и никогда не отпускать. И мальчик этот, волшебный и неповторимый, который ещё утром казался недосягаемым, сейчас обнажённый стоит на коленях между разведённых ног Юнги и, как пёсик в жаркий день, высовывает наружу свой язык. — Бля-я-ять, — сходя с ума от осознания всего, что произошло в этом кабинете за последние полчаса, от бесстыжей картины перед собой и от мощного оргазма, который пустил по всему телу волну удовольствия, сквозь зубы произносит Юнги и кладёт головку на вытянутый язык Пака, на который только что упали последние брызги семени. — Оближи. Чимин послушно делает то, что его просят. Облизывает чувствительную влажную головку и мычит, показывает то, как ему нравится подчиняться своему неуравновешенному, безбашенному боссу, от которого едет крыша. Языком слизывает все капельки сливочной спермы и проглатывает, после стирает пальчиками остатки с лица. Скромно улыбается и целует раскрасневшуюся головку, смотрит в глаза Юнги и спустя секунду отводит взгляд, чувствуя, как пылают кончики ушей. Что они натворили? Боже, их по-любому слышал весь офис. Вмиг становится неловко перед коллегами. Пак вспоминает свои развязные стоны и просьбы и почти умирает внутри. Но он ничего не мог с собой поделать. Мин Юнги невероятный, и с ним по-другому не получится никогда. Юнги откидывается на спинку дивана и закидывает голову назад, но уже через секунду спохватывается и снова наклоняется к Чимину, запускает руки в растрепавшиеся волосы, впивается поцелуем в губы, ещё влажные от спермы. — Ты ведь теперь мой, суслик? — улыбается Мин. — Скажи это. — Дай-ка подумать… — нагло тянет Чимин, поднимая глаза к потолку, делая вид, что задумывается. — Задушу сейчас, — ухмыляется Юнги и тянет Чимина к себе на колени. Усаживает как ребёнка, окольцовывает руками и утыкается носом в шею: — Ну скажи, пожалуйста, — канючит. — Медвежонок, — руками Чимин стискивает щёки Юнги и смотрит прямо в глаза. — Я всегда был твоим и только твоим, — целует в губы, наблюдая широкую счастливую улыбку. — Но если ещё раз сусликом назовёшь… — угрожающе прищуривается и хихикает, когда получает шлепок по бёдрам. Наклоняется и затягивает в нежный поцелуй, доказывающий правоту своих слов.

***

Чимин сидит на диване и смотрится в небольшое зеркало, поправляя волосы. Он пытается скрыть все улики бурного секса, чтобы выйти из кабинета начальника как ни в чём не бывало, но его горящие глаза и отметки на шее, что оставил Юнги, выдают с потрохами. Невооружённым глазом видно, что его тут хорошенько «отчитали». Чимин любуется горящими засосами на нежной шее и кусает губу, скрывая улыбку. Тело всё ещё трепещет от фантомных прикосновений своего медвежонка, а внутри всё зудит, словно требует продолжения, которое обязательно будет, только уже дома, и обязательно после свидания, на которое его обязан позвать Мин. — Медвежонок, — он встаёт, убирая зеркало в сумку, надевает очки, что всё это время были на голове, и подходит к Юнги, поправляя его рубашку. — Мне пора домой, мой рабочий день уже закончился. — Ошибаетесь, господин Пак, — отвечает Юнги, глядя в глаза. — У себя дома Вы окажетесь в лучшем случае завтра, — он тянется к Чимину и прикасается к его губам в лёгком поцелуе, кладёт ладони на талию, сжимает совсем невесомо. — Поедем куда-нибудь есть мясо, пить вино и держаться за ручки, как два влюблённых дурака? — А я и не знал, что Вы такой романтик, господин Мин, — хихикает Чимин и ещё раз целует в губы. — Тогда давай сначала я выйду, — тихо шепчет, кидая взгляд на дверь, кусая губы. — А после уже ты. Я подожду тебя на парковке. — С хрена ли, я не понял? — обиженно бросает Юнги. — Ты наши отношения собираешься скрывать, что-ли? От кого интересно? От Чонгука? Выйдем вместе! — Да что ты опять начинаешь, — он сразу же прикладывает руки к щекам Юнги и нежно гладит пальчиками. — Мне просто… — он опускает голову. — Я стесняюсь выйти. Я был таким громким… и они все слышали, особенно секретарь твой, — робко поднимает взгляд. — Слухи же пойдут всякие… —По-хуй-на-всех, — выдыхает в губы смущающегося суслика по слогам. Он, напротив, хотел, чтобы все за этой дверью уже сегодня знали, что они трахались, как озабоченные зверушки, в его кабинете. Чтобы знали, что Чимин занят и трогать его теперь нельзя. Прихватив телефон со стола, он легко подталкивает Чимина за талию к двери, и они выходят. Наён сидит на своём месте, и цвет её лица очень близок к помидорному. Конечно, она всё слышала. — Мы уходим с господином сусликом… ай, — негромко вскрикивает Юнги, получив ощутимый тычок в бок от Чимина. — То есть с господином Паком. Сегодня уже не вернёмся. Юнги по-собственнически прижимает его к себе, пока они стоят у лифта. Чимин утыкается в плечо мужчины. Ему до безумия стыдно. Он поворачивает голову к кабинету и натыкается на странный взгляд Наён.

***

Чимин садится в автомобиль. За ним любезно закрывают дверь, и, пока он пристёгивается, Юнги залетает на водительское место, заводит машину и выезжает с парковки. Мин начинает спрашивать о ресторане, но его перебивает недовольный голос: — Почему твоя секретарша так смотрела на тебя, когда мы выходили из кабинета? Завидует? — складывает руки на груди, развернувшись к Юнги, прожигая его недобрым взглядом. «У них что-то было, интересно?.. Убью, если да!» — Наён? — бросая взгляд в зеркало, чтобы перестроиться, отвечает Мин. — Не знаю. Наверное, поняла, что теперь я ей точно никогда не вставлю, какие бы короткие юбки она не надевала. Ты вообще видел эти полоски? — последнее Юнги произносит со смехом. — Пизда торчит! — Ах ты скотина! — вскрикивает Чимин и ударяет кулаком плечо Юнги. — То есть ты ещё и на пизду её смотрел? Трахал её? Ну-ка правду мне, быстро! Юнги взрывается от счастливого хохота. Не может сдержаться. Суслик ревнует, матерь божья! Сладкое, как патока, удовлетворение от этой милой вспышки Чимина растекается по всему телу. Он тянется свободной рукой к щеке Пака, чтобы потрепать, но тот вредничает и уворачивается. Ну что за милость этот суслик? — Да я не смотрел! Она сама ей светила прямо мне в лицо! — Юнги пытается говорить серьёзно, но счастливая лыба не хочет уходить с лица. — И я её не трахал. Чимин молчит. Бесится. На Юнги много кто смотрит и светит своими прелестями перед лицом. Как же это раздражает. Хочется прямо сейчас вернуться в офис и всем рассказать, что Юнги теперь занят. Показать, кому принадлежит этот страстный медвежонок. Он отворачивается к окну, бубня что-то невнятное себе под нос. — С тебя новая сумка от Диор. — Ты их маринуешь что-ли? — Юнги бросает на Чимина смешливый взгляд, а затем снова возвращает его на дорогу. — Куплю, куплю, Чимин-а! — радостно голосит Мин на весь салон, отбивая какой-то весёлый мотивчик пальцами по рулю. — Да хоть весь Диор тебе куплю! А нет, отмена, — снова смеётся, как сумасшедший, потому что состояние его крайне возбуждённое: он счастлив. — Весь Диор не потяну, извини. Юнги кажется, он лопнет сейчас от счастья. Оно переполняет его, раздувается внутри, как воздушный шар. Хочется при всех кричать, как ему хорошо, хочется лапать Чимина везде, хочется песни петь, в конце концов! — Суслик, раз мы теперь вместе… А мы теперь вместе, ты понял, да? — Юнги, пользуясь тем, что они остановились на светофоре, поворачивается корпусом к Чимину и наклоняется ближе с хитрой улыбкой. — Есть одна просьба. Дождавшись от Чимина заинтересованного «м-м?», Мин озвучивает: — Подрочи мне, пока мы едем, — улыбается во все тридцать два, уверенный, что сейчас получит либо в лоб, либо в бок. — Ауч, — шипит Юнги от небольшого удара в живот. — Шучу, суслик, — мужчина вдруг становится серьёзным. — Другая просьба. — Если сейчас выдашь что-то подобное — накажу на неделю. Будешь снова с рукой дружить, — Чимин сам смеётся. Юнги сумасшедший, в хорошем смысле. С ним безумно комфортно, и от этого сердце влюблённо сжимается, заставляя бабочек внизу живота взлетать и щекотать все органы. — Что за просьба, медвежонок? — он тянется рукой к бедру мужчины и начинает нежно гладить. Юнги накрывает его ладонь своей, смотрит в глаза, в которых хочется тонуть. Желательно голышом. — Будь моим навсегда, Пак Чимин, — с нежностью произносит Юнги. — Потому что я безумно тебя люблю. Чимин вмиг вспыхивает румянцем. Губы расплываются в улыбке, и он кусает нижнюю, пытаясь скрыть её, но всё тщетно. — Только с одним условием, — вдруг выдаёт серьёзно, и Юнги напрягается. Кидает хмурый взгляд, на что Чимин хихикает. — Я буду твоим навсегда, только если ты тоже будешь моим, Мин Юнги. Я без тебя не смогу, потому что люблю тебя так же безумно, как ты меня.

***

Юнги открывает дверь в офис спиной, потому что руки заняты. В них два больших стакана с горячим кофе на подставке и коробочка с моти всех цветов радуги. Мужчина спешит к своему парню, с которым они встречаются уже пять дней. И всё это волшебное время они ночевали в квартире Мина, а по утрам заезжали завтракать в хорошенькое кафе по дороге на работу. Но вчера Чимин взмолился, чтобы Юнги отпустил его домой на одну ночь, чтобы собрать с собой какие-то вещи на выходные и полить цветочки. Именно поэтому Юнги сейчас тащит своему любимому завтрак на работу, планируя разделить его на двоих под завистливые взгляды окружающих. Он бесшумно заходит в open space, где работают его сотрудники, направляет свой взгляд туда, где всегда сидит Чимин и… замирает. Да ядрёна кочерыжка! Чон, я тебя уволю нахер, Чонгук подкатил своё кресло к суслику и суёт ему под нос стаканчик с кофе. Всё с тем же поганым, из автомата на первом этаже. Несчастный Чимин растерянно переводит взгляд с бумажного стаканчика на лицо коллеги, нервно жуёт нижнюю губу и, по всей видимости, подбирает слова для мягкого отказа. «Сейчас я спасу тебя, мой суслик», — думает Юнги и стремительно пересекает офисное пространство, привлекая к себе внимание всех сидящих в помещение девушек. Он подходит к Чонгуку со спины, ловит на себе испуганный взгляд Чимина, который не успевает ничего сказать прежде, чем Мин хватается за рабочее кресло Чона и рывком откатывает его назад. — Эй! — недовольно вскрикивает Чон, ещё не успев развернуться и увидеть, кто его дёрнул. Но, когда он замечает, что это Юнги, тушуется. Потому что весь офис, каждый сотрудник и каждый таракан, пробегающий мимо, уже в курсе, что босс и «смазливый SMM-щик Чимин» встречаются. Юнги постарался для этого. Мин ставит перед Чимином кофе и моти, которые тащил через полгорода, наклоняется к своему мальчику, чьи глазки блестят от восторга, что на него так очевидно заявляют свои права, и произносит вполголоса: — Не пей его кофе, Пак, — и подмигивает. Получив ответную улыбку своего мальчика, Юнги разворачивается к Чонгуку. «Как же ты заебал меня, качок», — думает Мин, но в вслух произносит другое: — Чимин только мой кофе пьёт, — говорит громко, чтобы слышали все, а затем наклоняется к уху Чона и добавляет так, чтобы слышал только он: — Чимин только мой. Юнги выпрямляется, смотрит на Чонгука, лицо которого не выражает никакого намерения спорить. Наоборот, Чон как будто даже довольно улыбается. Быть может, он и не имел на Чимина никаких грязных планов, а просто был дружелюбным с коллегой, который сидит рядом? А похуй, лучше подстраховаться! — Ты свой кофе, кстати, — произносит Юнги негромко, так, чтобы его слышал только Чонгук и Чимин. — Ким Тэхёну предложи. Ты неужели не видишь, как он на тебя слюни пускает уже который месяц? Чонгук и Чимин в тот же момент переводят взгляд за дальний стол, где сидит программист Ким, и встречают ответный. Тэ испуганно расширяет глаза, пойманный за разглядыванием Чонгука, и тут же утыкается в свой ноутбук. Уловив заинтересованный блеск в глазах качка, Юнги удовлетворённо хмыкает и обращается к своему мальчику: — Суслик, я пошёл работать. Обедаем вместе. Про себя Мин думает, что вместо обеда он лучше бы снова разложил Чимина на своём столе, но вслух предложить не решается. Чимин угукает, провожая взглядом своего любимого медвежонка, пододвигает к себе пирожки и кофе, открывает рабочую почту и, не обращая внимание на завистливые, а некоторые гневные, взгляды на себе, начинает работать. Сегодня не так много дел, поэтому уже спустя полтора часа он выходит из лифта на этаже директора, заходит в приёмную, где его сразу же встречает не особо приветливый взгляд Наён. — Господин Мин сейчас занят, — она выбегает из-за стойки в своей мини-юбочке, загораживая путь. Чимин насмешливо выгибает бровь, рассматривая смазливую брюнетку, её короткие кривые ноги, и усмехается. — Господин Мин не может быть для меня занят, — он нагло обходит девушку, дотрагивается до ручки на двери и кидает через плечо: — Запомните это, — и, не увидев ошарашенного от такой наглости взгляда секретаря, скрывается в кабинете. Уже через десять минут Наён, тяжело вздохнув, достаёт из выдвижного ящика заготовленные заранее беруши, бормоча еле слышно: — Второй раз я этого не вынесу. Она вставляет затычки в уши, потому что не может слушать, как за стеной прямо сейчас сильно любят друг друга медвежонок и его суслик.