Собаке собачья смерть

В данный момент Алексей очень трезво понимал, что домой идти ему нельзя, категорически запрещено, потому что это грозило бы верной смертью, но с другой стороны и на улице ночевать не хотелось, а идти не к кому: Яна скрутили на месте и увезли в отделение, Марсель успел сделать ноги и сейчас, вероятнее всего, скрывался где-то около теплотрассы, а Исаак… ну, к Исааку идти тоже не вариант. Почему именно, Алексей сам для себя объяснить не мог, ведь перекантоваться у друга — не большой грех, но после того, что произошло в результате попойки неделю назад ему не особо хотелось навещать Исаака. Вспоминать ему об этом тоже не хотелось. И недели даже не прошло, как Алексей снова вляпался в дерьмо по самые не хочу. Сидя на поребрике у телефонной будки, он думал, что позвонить Иво и попросить его открыть окно на первом этаже коттеджа — не такая уж и плохая идея, ведь в комнате любимого сыночка Савва вряд ли станет искать племянника, а тот не будет ночевать на улице. Летом, конечно, весьма тепло, однако дело было даже не в этом; несмотря на то, что ситуация с оппозиционными настроениями в стране затихла ещё год назад, волнения среди гражданского населения никуда не исчезли, и Алексей с его сомнительными друзьями служили ярким тому примером. Когда все мысли из головы выбил порыв ледяного ветра, он понял, что в кармане не осталось ни гроша на телефонный звонок. Прохожих в одиннадцатом часу ночи было до обидного мало, и даже если были, то взрослые мужчины, а к ним он подходить не рисковал. После общения с Саввой не очень-то хотелось. Другое дело — женщины, желательно с детьми. Стоило Алексею состроить грустное выражение лица, так они сразу готовы были помочь; понятное дело, что поздно вечером таких не наблюдалось, по крайней мере в поле зрения. Он почти отчаялся и смирился с участью ночёвки в подвале или заброшенном деревенском доме, но тут, совершенно внезапно мимо медленно прошла девушка с маленькой, почти карманной собачкой. Алексей поднял взгляд вверх и, поправив потрепанный пиджак, взметнулся на ноги. — Простите, пани! — он подбежал к ней, едва ли не сбив собачонку. — Не найдется ли у вас нескольких грошей на телефонный звонок? Мне очень нужно набрать брату, правда. Девушка резко остановилась, оглядев его с головы до ног своим скептическим и пронзительным взглядом. Она позвала свою собачку поближе. — Что случилось, мальчик? Ну, трагическую историю Алексей ещё не успел придумать, и пришлось сочинять на ходу. — Я… — он протянул долгое «э-э-э», — я потерялся, и у меня тут, ну, брат живёт. Мне надо ему позвонить, чтобы он забрал меня. — Тогда откуда ты знаешь его номер? — девушка нахмурилась. — Пани, пожалуйста, — Алексея передернуло. Он перешёл на шепот: — Я уверяю, пани, мне очень нужно к брату, я не хочу ночевать на улице. — Прости, мальчик, но я не беру с собой кошелек обычно. Это звучало сродни приговору. Алексей разочарованно вздохнул, пропустив девушку гулять с собачкой дальше, а сам поплелся по улице в противоположную сторону. Он лениво смотрел на свою тень, то вырастающую, то, наоборот, уменьшающуюся, пока брел вдоль поребрика. Навстречу Алексею не шёл почти никто: улица вмиг опустела совсем, он остался один. Так казалось ему до тех пор, пока сзади не послышались торопливые шаги и шепот. Он пожалел, что обернулся. — Стоять! — крикнул один амбал вслед. Алексей сорвался с места. Адреналин вскипел в крови, стук сердца отдавался грохотом в ушах и в груди, да так, что он мог ощущать его каждое мгновение. Им двигал животный страх, который узлом скручивался в животе и от которого немели руки и ноги; это совсем не тоже самое, как украсть дорогие часы из магазина, а потом убегать от злой продавщицы. Меньше всего Алексею хотелось, чтобы Савва обо всем этом узнал. Но отчего-то он понимал, что его дядя уже знает. Будь Алексей верующим, он бы молился слезно и на коленях о пощаде, но пока что, как считал он сам, до такого опускаться было рано. Погоня закончилась, когда Алексей, не смотря по сторонам, споткнулся о трещину в асфальте и навернулся лицом и бетон. Амбалы нагнали его сразу же, скрутив руки за спиной и подняв на воздух, а следом потащили к машине. — Нет! Нет! — он безрезультатно дрыгал ногами. — Отпустите меня! Суки, отпустите! Не исключено, что они выжидали момент, пока Алексей забредет на безлюдную улицу, иначе у прохожих возникло бы много вопросов. Один из ближних Саввы мешком кинул его на заднее сиденье, стянул кожаным ремнем руки за спиной и попытался найти кляп, но его не оказалось. Алексею хотелось рыдать и кричать от неконтролируемой ярости одновременно, но больше всего хотелось, чтобы два огромных мужика выкинули его по пути до дома — всяко лучше, чем возвращаться к дяде. Ну, тогда оставался только один путь отступления. Он скрутился калачиком, потираясь щекой о кожаное сиденье дорогой тачки, и мельком слушал вечерние новости по радио. Мужики отчаянно пытались настроить антенну так, чтобы оно работало без перебоев, но пока что у них ничего не вышло. — Эй, парни, — окликнул Алексей. — Может, как-нибудь договоримся? Я не особо хочу домой сегодня. — Молча лежи. Низкий мужской тембр пробил его на дрожь. Ещё немного, и на сиденье начали бы стекать капли холодного пота. — Пожалуйста, — протянул он. — Что захотите дам. Только отпустите. Мне нельзя домой. — С чего это? — усмехнулся тот, что за рулем. — Дети после девяти вечера должны по домам сидеть, а не по улицам шляться. — Не, а че ты боишься-то, малой? Дома будешь спать, в тепле. Взгляд Алексея потускнел, но мужики этого бы не заметили. Он очень не хотел идти на крайние меры, потому что иногда это срабатывало. — Да дядя же убьет меня, — тихо отозвался он. — У меня до сих пор спина болит с прошлого раза. — Ну да, жестко босс тогда тебя, — протянул бандит. — Ладно. Что ты там предлагал? Алексей сглотнул. Он выбирал, фактически, из двух зол: либо его высекет Савва, невзирая на незажившие раны на спине и ногах, либо ему придется понадеяться, что ближним дяди без разницы, кто им отсасывает — грудастая блондинка или пятнадцатилетний пацан. — Деньги. Или, ну… себя, получается. Это был ход ва-банк. Машина затормозила у обочины дороги во дворе, среди унылых панелек. Бандит на пассажирском сиденье с вопрошающим видом обернулся назад, пока его дружбан смотрел по сторонам, проверяя улицу на наличие прохожих. — Слыш, малой, ты там бухой или как? У тебя же нет денег. Мы сами видели, как ты у бабы какой-то просил позвонить. Алексей не нашёл, что ответить. Он оторвал взгляд от коврика в салоне и взглянул прямо бандиту в честные глаза, а затем на кольцо на безымянном пальце. — Трезв я. Мне нельзя домой. Я не хочу, мужики, ну вы поймите. Поймав на себе до стынущей в жилах крови жадный взгляд перекаченного бандита, который, казалось, был в два раза больше Алексея по всем габаритам, он почти захотел взять свои слова обратно. Алексей на автомате облизнул сухие губы с мелкими ранками и трещинами, а потом вдруг заметил, как амбал дернулся. — Слушай, если босс узнает, он нас всех в клочья разорвет. На ровном месте захотелось в голос рассмеяться. — Меня это и так ждет. А ты, мужик, — он кивнул на его руку, — жены побойся. Алексей видел, как бандит ломается перед выбором и как сильно при этом ему хочется согласиться. — Стой, Вага, ты серьезно? — вполголоса сказал ему на ухо товарищ за рулем. — Малому пятнадцать. Савва тебе яйца оторвет. — Ну человек сам просит. Мне че, просто так его отпустить? — У тебя совсем уже крыша поехала? — водитель пихнул Вагу в плечо, что тот отшатнулся на сиденье. — В себя приди. Наивно было полагать, что у Алексея нет запасного плана действий на случай, если что-то пойдет не так, но стоило сказать спасибо хотя бы одному из бандитов за милосердие. Но Вагу, конечно, уже не переубедить. — Да отстань, моралист хренов, — он оттолкнул товарища столь же решительно и полез на заднее сиденье. — Значит так, малой. Сейчас ты мне отсасываешь, и мы тебя отпускаем. Идëт? — Идëт, идëт, — пробормотал Алексей сквозь зубы. — Руки мне развяжи. Вага подвинул его голову и уселся на пассажирское место, отодвинув за колесо пустое кресло вперёд. Он покачал головой. — Не, так неинтересно, — Алексей вопросительно поднял бровь, — а то у меня не встанет. Хотя на твоë-то личико… Водитель резко вскочил со своего места, заставив остальных вздрогнуть, и выпрыгнул из машины. Он отошёл в сторону, подальше; Вага мог видеть из окна его осуждающий взгляд сквозь тонированное — Алексей даже прикинул, сколько зарплат на это потратили — окно. У Алексея особого опыта в минете никогда не было, но он отчаянно пытался что-то сделать со связанными руками, прекрасно ощущая, как у него раскалывается голова и болит стертая кожа на запястьях. С членом во рту к нему вернулась и осведомленность о своём же плачевном состоянии, не только физическом, но и моральном; хотя изредка поднимать глаза вверх и сталкиваться со страшным и голодным взглядом Ваги было до блевотины мерзко, и в какой-то момент Алексея почти вырвало. Впрочем, оказалось, что до этого он жаловался на сущие пустяки, потому что спустя минут пять у бандита кончилось терпение и, схватив Алексея за мягкие волосы на затылке, тот просто начал вбиваться ему в глотку. Ощущения были не из приятных. Алексей успокаивал себя тем, что дома его ждало что-нибудь явно похуже всего этого, и только эта вера держала его дух в каком-никаком строю. Ведь самый настоящий злодей — Савва, а все остальные просто исполняют его приказы. И ему все равно, что приказа «выебать моего племянника в рот» никогда не поступало, потому что с другой стороны Алексей пребывал в таком же стойком убеждении, что за всë надо платить. А денег у него нет. Под конец ему просто хотелось плакать, хотя слезы уже текли по щекам. Алексею даже показалось, что Вага кончил от одной этой картины перед глазами, — прямо ему в рот, что очень неприятно — а затем быстро застегнул ширинку, сунув член обратно в штаны и поспешно отползая в сторону. Он распутал ремень, и Алексей, наконец, высвободил руки. — Ну шагай, малой. Только смотри, не заблудись, — он смутно расслышал гогот, а затем почувствовал касание к подбородку. Пришлось задрать голову. — Бля, будь у меня твои фотки, я бы каждый вечер наяривал. Жаль, что фотик не взяли. Оказавшись на свежем воздухе, Алексей первым делом выблевал весь скудный завтрак вперемешку с чужой спермой в цветущие кусты под окнами жилого дома, а потом обернулся назад, где курил второй бандит. На момент ему даже показалось, что тот смотрел с жалостью, но лишь на момент. Через ещё одно мгновение машина укатила в соседний двор, а Алексей остался откашливаться, стоя на четвереньках у поребрика. Ночью холод пробирал насквозь. Ветра не было, однако от этого ледяной воздух не становился более щадящим. В одной школьной форме Алексей мог запросто замерзнуть, если бы лег спать прямо на лавочке у подъезда. Ему бы пригодились силы найти открытую дверь. К сожалению, Вага их вытряс с потрохами. Алексею стоило сказать ему спасибо хотя бы за такое одолжение, но со спермой во рту было тяжело говорить, а потом уже не хотелось вовсе. Единственное, чего действительно хотелось прямо сейчас — найти работающую колонку и попить воды, а потом лечь спать. Утерев слезы и сопли, Алексей поднялся на ноги и вдоль забора поковылял по дворам в поиске источника с более-менее чистой водой. Он даже не знал, где находился, и не мог разглядеть названия улиц, потому что очки потерял еще днем. На душе у него скребли злоба и обида на весь мир (на Савву в первую очередь), в сердце теплилась надежда дозвониться до брата, но тело желало лишь немедленного отдыха. Никакой колонки он не нашёл. Милосердно открытой двери подъезда — тоже. Оставалось только пытаться найти церковь, что не составляло особого труда, но вот как Алексей собирается объяснять священнику всю ситуацию было очень хорошим вопросом. На полпути через дворы он заметил ещё одну очень подозрительную чёрную машину и, пожалев свой рот за сегодня, дал заднюю, возвращаясь к идее найти хотя бы открытый подвал. В итоге ночевал Алексей под лестницей в старом доме под снос, постелив под себя найденное на мусорке покрывало. Он отчаянно старался не ложиться на спину, потому что следы от плети болели нещадно, но те на спекшейся крови прилепили рубашку к телу намертво, так что разницы в болевых ощущениях не осталось. Первую половину следующего дня Алексей потратил на то, чтобы прийти в себя, сориентироваться на местности, а затем и во времени, несколько раз расспрашивая торопящихся на работу прохожих. Школу он прогулял, но оно и ожидаемо — вся сумка с тетрадями осталась рядом с тем комиссионным магазином, откуда они вчера выносили часы. От самих часов толку не было, потому что их Алексей тоже потерял, и теперь ходил с пустыми карманами. Во второй половине дня, примерно составив маршрут до университета, где учился Иво, он запрыгнул на нужный автобус и зайцем ехал до тех пор, пока не зашел контролёр, а после просто убежал и сменил автобус на другой с тем же номером. Провернув такую схему ещё несколько раз, Алексей с горем пополам доехал до противоположного конца города. Выглядел он после сна в подъезде не очень: чёрные волосы спутались и растрепались, под глазами залегли синяки, а вся одежда, недавно купленная, имела очень потрепанный вид со всеми дырками и пятнами грязи и пыли. Отправляясь на встречу с братом, Алексей даже позабыл о своей бесконечной злобе, разъедающей изнутри, и даже о Савве, от которого ему обязательно влетит — не вчера, так сегодня, он просто отодвинул себе срок неизбежного наказания. Либо надеялся, что Иво ему поможет. Он стоял на ступенях у здания университета, выглядывая в толпе знакомую чёрную макушку. Когда брат его заметил, Алексей даже широко улыбнулся, как умел только он, и помахал руками. Иво вдруг сорвался с места и подбежал к нему. — Ты что здесь делаешь? Где ты вчера был? — брат за грудки уволок Алексея подальше, отвесив подзатыльник. — Отец чуть не угандошил всех. Если сегодня не вернешься, он убьет тебя. Алексей шумно сглотнул. Он смотрел на Иво перед собой и совсем не знал, что сказать. Должен ли вообще брат быть в курсе того, чем Алексей занимается, избегая наказания от Саввы? Но заявление, что Савва убьет его, пугало хуже всего остального. Алексей в немом крике раскрыл рот, но оттуда не вырвалось ни звука; по щеке вниз скатилась мелкая слеза. — Где ты был все это время? — Иво тряс его за плечи. — Где ты ходил? Отвечай. Давай быстрее, за мной скоро приедут. — Мы часы из комиссионки украли, — начал Алексей также тихо, как и брат, — Яна увезли, а мы с Марселем убежали, только ты разные стороны. Вечером уже меня ближние Саввы нашли и скрутили. Потом еле ушёл. Он говорил отрывками, пристально смотря Иво в глаза. Брат хмурился, гнул брови так и сяк, а потом притянул Алексея ещё ближе, когда пазл в голове сошёлся. — Как это ты ушёл? — спросил он. — Ну отпустили меня. Добрые люди попались. — Покрутись-ка. Алексей закатил глаза. — Ну что опять? — заныл он. — Ничего со мной не случилось. Хватит уже, что за досмотр? Иво снова схватил его за плечи, встряхнув. — Ты пьяный или просто тупой? — брат ответил ему пощечину, и Алексея пробило на крупную дрожь. — Эй, все, все, успокойся. Ладно, я просто посмотрю, хорошо? Ты сомнительно выглядишь. Он отнял ладонь, которая подпирала щеку, и раскинул руки в стороны, сделав оборот вокруг себя. Алексей прекрасно знал, что весь его вид не внушал ни капли доверия, которое так было ему необходимо от брата, потому что выглядел в самом деле ужасно. — Ты им деньги дал? Алексей стянул губы в трубочку, раздумывая, говорить Иво правду или нет. Тот бы и сам догадался рано или поздно. Поэтому он молча покачал головой под злой и осуждающий взгляд брата сверху вниз. Иво цокнул, повертел головой по сторонам, сложил руки в карманы модных бежевых брюк, а затем вытащил и снова пощупал Алексея. — Ты вообще головой думаешь, а? — ладонь Иво до больного сжалась на предплечье. — Так нельзя, братишка. Все свои проблемы вот таким способом не решаются. — Отпусти меня! — вскрикнул Алексей. — Убери руки! Убери руки! Отвали, Иво, видеть тебя не хочу! Он хотел было развернуться и убежать, но брат не позволил этого сделать; Иво схватил его поперёк живота и прижал к себе, пока Алексей со всей силы бил его по ногам и пытался вырваться. Увы, старший брат оказался в разы сильнее. — Отпусти, — Алексей всхлипнул. — Я не хочу домой. Иво. Иво. Иво. Иво! Брат отшатнулся от внезапного крика прямо на ухо и неосторожно расслабил руки. Алексей спрыгнул на землю и рванул прочь, огибая толпу студентов на пути. По щекам текли слезы, и он даже почти ничего не видел перед собой из-за этой пелены. В груди сердце скручивало болью от всплеска адреналина и злобы. — Стой! Алексей действительно остановился. Вдалеке, на парковке около супермаркета он заметил несколько чёрных автомобилей с подозрительно знакомыми номерами и попятился назад; горло сжало от страха, и все попытки отдышаться были тщетны. Иво нагнал его со спины и за руку поволок обратно. Больше сил сопротивляться у Алексея не осталось. Он шёл вслед за братом к его машине, смотря на побитый асфальт под ногами, и думал только о том, как ему не хочется умирать. Или наоборот — ужасно хочется. — Ты же сказал, что за тобой приедут, — пробормотал Алексей, сидя на переднем пассажирском сиденье. Он равнодушно смотрел за прохожими, пока Иво заводил машину. — Соврал. — Это Савва тебе сказал меня найти? Иво вздохнул. Они тронулись с места медленно, объезжая пешеходов. Студенты сновали откровенно повсюду. — Нет. Ты ведь сам пришёл. Я собирался тебя искать, да, но из личных побуждений, — сказал он. — Мы поедем домой. Вряд ли отец сейчас будет там. — Я не хочу домой. — Не капризничай. Ничего с тобой не случится, — заверил его Иво, но звучало неубедительно. — Ты сам недавно говорил, что он убьет меня, когда увидит, — припомнил Алексей. — Я не хочу. Я не хочу домой. Я не хочу! Иво, пожалуйста! Он снова сорвался на крик, вскочив с места и ударив, что было сил, по стеклу. Машина резко остановилась, пока Алексей продолжал вопить одну фразу на повторе, дергаясь от злости и страха вперемешку, и Иво с уставшим взглядом уставился на него. — Тише, тише, — сказал он, погладив Алексея по голове. Чёрные волосы извалялись в пыли. — Успокойся. Я что-нибудь придумаю. — Ты ничего не придумаешь! Ты не можешь! — голос охрип, и слушать его стало невозможности. — Он убьет меня! Он убьет меня, я не хочу, Иво! Пожалуйста! Алексей пытался за спиной нащупать рычаг, чтобы открыть дверь машины, но в итоге просто бил рукой мимо. Он забился в угол, сторонясь прикосновений, и сморгнул влагу с глаз. Мир снова поплыл. — Успокойся. Хватит истерить. — Нет! Терпение Иво лопнуло очень быстро. Он вышел из машины, громко хлопнув дверью, и вытащил оттуда же брата, схватив его за ворот пиджака и протащив до ворот коттеджа. Алексей даже не заметил, как так быстро они проехали через всю Варшаву; он продолжил рыдать и кричать, что не хочет домой, но Иво больше его не слышал. Из головы даже вылетело, о чем он хотел с ним поговорить. Алексея переполняла обида на брата, которого он тоже записал в список предателей у себя в голове. Вообще, он не знал ни одного человека извне списка. Дверь большого дома распахнулась, и Алексей от толчка влетел за порог, едва устояв на ногах. Он поднял глаза и столкнулся с холодным, непроницательным взглядом, который прожигал его насквозь. Иво снова соврал. Савва был дома. — Где ты был, Алексей? Ненавистный низкий голос заставлял внутренности скручиваться от страха. Сердце стучало как бешеное, порезы на руках и раны на спине болели в разы сильнее, а голова от напряжения готова была расколоться на две половинки. Алексей не мог сделать ни малейшего вдоха. Он обессиленно упал на колени. — Я… я… — Отвечай на вопрос. Он не мог произнести ни слова. Сзади послышалось шуршание одежды, а затем шаги — Иво оставил его с дядей наедине. Бросил. Неудивительно, но Савва и без того знал, чем Алексей все это время занимался и что успел натворить. Дядя прочитал ему целую лекцию о том, как поступать можно, а как — нет; он пропустил все мимо ушей, думая только о том, что в углу комнаты, куда Савва его притащил, в ведре с водой стоят розги. Это мысль набатом в голове отбивала его ритм. — Ты же понимаешь, что ведешь себя отвратительно? Как мне, по-твоему, надо расценивать твои поступки, Алексей? — Савва дёрнул его за волосы. — Ты — племянник уважаемого человека. Ты носишь мою фамилию и живешь в моем доме. Ты обязан жить по моим правилам, а не по своим, которые крутятся в твоей тупой голове. — Дядя, пожалуйста, — прохрипел Алексей, — не надо. Пожалуйста. Пожалуйста. Не бей меня. Пожалуйста. У меня все болит. Я не хочу умирать. — Тишина. Кто давал тебе разрешение говорить? — Савва отвесил ему пощечину. По той же щеке, что и Иво часом ранее. — Чтобы ничего не болело, надо вести себя, как нормальный человек, и не предлагать отсосать всем подряд. На тебя даже смотреть противно. Больше Савва слушать его не стал; до этого он, конечно, тоже не особо слушал, но теперь даже замолк сам. Дядя высек его по кровоточащим ранам будто специально. Савва даже не пытался смягчить удар тяжёлой руки или ослабить хватку на шее. У Алексея плыло перед глазами от удушья, ему хотелось убежать и забиться в угол, а больше всего — выхватить у Саввы пистолет и сделать из него решето. Злоба не успокаивалась ни на секунду, хотя сил на сопротивление не осталось. Когда дядя швырнул его в комнату, Алексей, приземлившись на спину, громко послал его нахуй и швырнул первую попавшуюся вещь в стену. У Саввы, очевидно, злобы не осталось, как и интереса к насилию, поэтому он просто ушёл, захлопнув дверь. Затем он свернулся калачиком и заплакал. Больше Алексей ничего не мог предпринять. Он не хотел видеть ни Иво, ни девушку, которая обычно за ним приглядывала, ни других работников по дому.