pain point

      Мозг всегда отрицает то, что нам не нужно.       Так и мозг Бан Чана отрицал то, что сейчас находилось перед ним.       Даже шикарный ресторан с самым лучшим обслуживанием в городе и невероятно вкусными блюдами не мог улучшить этот вечер, который с самого начала был обречён на провал. Напротив мужчины сидела блондинка. Яркая, эффектная, с такими огромными и красивыми глазами, что в них можно было утонуть в пучине восхищения. Все мужчины, сидящие в ресторане, явно завидовали Чану и с большим желанием бросили своих спутниц, чтобы получить хотя бы секунду внимания от этой красавицы. Любой мужчина бы это сделал. Но не Чан. Он не только не тонул, но с удовольствием бы покинул эту неприятную лужицу, да и отряхнулся для пущего вида.       Брюнет сидел и не понимал, что он вообще здесь делал. Он даже не старался делать вид, что слушал трёп этой девицы об очередной купленной безделушке с помощью его чёрной карты. Мужчина даже имя помнил смутно. Лайла? Линси? Да плевать. И плевать, что в «отношениях» они около месяца.       Но так даже было лучше. Пока эта блондинка была рядом и создавала какой-то шум, то Чану казалось, что он хоть немного оживает. Что он немного живёт, создаёт имитацию жизни. Пустое щебетание днём и пошлые стоны ночью от этой девчонки давали понять, что мужчина ещё как-то существовал в этой реальности. И пусть это никак не помогало почувствовать настоящий вкус жизни, почувствовать себя человеком, это было больше, чем ничего.       — Сладкий, ты меня слушаешь? — блондинка обиженно постаралась привлечь внимание Чана, который равнодушно рассматривал картины на стенах ресторана.       Сладкий. Мерзость.       Брюнет скривился от этого прозвища, которое ему не нравилось, но говорить об этом смысла явно не было. Сознание подкинуло другое прозвище, которое старательно укрывалось в самых дальних и тёмных ящиках памяти, но в ту бездну не стоило погружаться вновь. Ещё болезненно. Ещё рано.       — Ты говорила о новой коллекции юбок от блогерши, имя которой я ни за что не выговорю, — мужчина перевёл взгляд на блондинку, — если я не смотрю в твою сторону, то это не значит, что я не слушаю.       Он соврал. Врать всегда проще и безопаснее. Если бы она с десяток раз не сказала слово «юбка», то Чан попал бы в очень конфузную ситуацию. Но ему всё равно не было бы до неё дела. Даже если бы он сказал любое другое слово и попал в просак, то одного взгляда бы хватило утихомирить начинающее негодование Лайлы-Линси.       — Просто ты вообще на меня не смотришь, — красивые глаза стыдливо опустились, а изящные руки начали нервно теребить салфетку.       — Я уже говорил, что у меня был тяжёлый день на работе, — мужчина устало потёр переносицу, — пришлось уволить сегодня много хороших людей.       Очередная ложь, приправленная лёгкой правдой. Увольнения были, но они, как всегда, давались легко. Бан Чан не был тем человеком, который тяжело с чем-то расставался. Принцип пластыря: быстрее оторвёшь — быстрее заживёт.       Но блондинка понимающе кивнула и продолжила свой бессмысленный трёп. Она так самозабвенно рассказывала о тех вещах, которые брюнету были безразличны, что если была бы возможность выключить звук, то Чан бы даже полюбовался. Но настойчивый шёпот внутри, который переходил на пронзительный крик, повторял одно и то же: не то, не то, не то. Но игнорировать этот шёпот было проще, выученные до невозможного автоматизма всегда были любимы за простоту.       Брюнету нравилось бывать в этом ресторане. Здесь подавали стейки с самой идеальной прожаркой и была живая музыка. Пусть Чан бы и не признался в этом даже от сотни пыток, но он с большим удовольствием потратил бы целый вечер на прослушивание тягучих мелодий, которые бы ещё долго крутились у него в голове. Лайла-Линси, кстати, не особо оценила это место, тем самым заработав ещё один минус в свою карму.       Очередная композиция завершилась под вежливые аплодисменты публики, и из зала на небольшую сцену вышел высокий, слегка худощавый парень с такой буйной тёмной шевелюрой, что Чан подумал дать ему номер своего стилиста. Парень вышел к микрофону и с сияющей улыбкой обратился к залу.       — Прошу прощения, что беспокою вас в этот чудесный вечер, — голос парня был неожиданно низким и глубоким, — но я хочу порадовать одну прекрасную даму в нашу годовщину одной замечательной песней в своём исполнении.       Публика снова тихо зааплодировала, многие начали искать ту самую счастливицу, которой удалось получить любовную балладу сегодня. О таком романтичном жесте грезили многие девушки, даже спутница Чана устремила свой мечтательный взгляд на сцену. Сам же брюнет еле заметно закатил глаза и отпил своё белое вино, подавляя настойчивое желание закурить.       Парень начал петь и привлёк внимание тех, кто ещё не отдался ему в своих мечтах. Пел он и правда красиво, правда Бан Чан слышал пение и красивее. Обладатель буйной шевелюры не фальшивил, придерживал микрофон одной рукой и покачивался в ритм музыки. В приглушённом свете сцены он смотрелся как самый прирождённый артист, который рождён для того, чтобы петь. Он даже не закончил своё выступление, но уже мог рассчитывать на приглашение выступить на чьём-то дне рождении или свадьбе. Чану даже стало немного интересно, кто стал обладательницей такого публичного подарка, но все одинаково завороженно смотрели в сторону певца, что было не найти счастливицу. Поэтому он лишь раздражённо выдохнул и допил оставшееся вино.       Через несколько минут красивая на слух баллада завершилась, и аплодисменты из вежливых стали искренними, парень даже пару восхищённых свистов получил в свой адрес.       — Большое вам спасибо за оказанное внимание, — парень смущённо поклонился публике, — я хотел бы пригласить сюда ту, для которой я пел, чтобы ещё раз выразить свою признательность и любовь. Нэнси, поднимись сюда, пожалуйста.       Сердце Чана болезненно сжалось от произнесённого имени, пока зрители восхищённо вздыхали и провожали аплодисментами идущую девушку.       Мужчина судорожно вспоминал, насколько это имя вообще популярно и как часто можно сейчас встретить девушек с таким именем. Это ведь могла быть ошибка? Дурацкое совпадение? Издёвка судьбы? Плевок в душу?       — Она такая красивая! — воскликнула блондинка напротив, провожая взглядом идущую. — Я бы душу продала за такое платье, где она его купила?       Тяжело сглотнув, Бан Чан всё же повернул свою голову в сторону сцены. И хотел бы поворачивать дальше, пока не услышал бы характерный щелчок.       Судьба — редкостная пакостница. В прекрасном облегающем синем платье, которое так понравилось его спутнице, стояла та, кого бы мужчина предпочёл бы не видеть ещё сотню лет. Эта была та самая Нэнси. Та самая, от вида которой до сих пор сердце срывалось на бешеный ритм. И она с самой восхитительной улыбкой — от которой дыхание уничтожалось — стояла возле того певца и смотрела только на него.       Для неё будто не существовало больше никого в том зале. Был лишь этот кудрявый юнец. А Чана здесь будто и не существовало. Будто он не был огромной точкой боли здесь. Словно, будь его воля, он бы не разнёс здесь всё, не подбежал бы к ней и не умолял смотреть такими глазами на него.       Брюнет бы сейчас всё на свете отдал, чтобы именно эта девушка смотрела сейчас на него. С прежним восхищением и почти магическим мерцанием глаз. Он бы всё отдал, чтобы услышать из её уст то самое прозвище, которым она его наградила. Пусть Бан Чан делал вид, что это так глупо, но глупо было именно отрицание того, что от нежного «волчонок» хотелось по-настоящему взлететь.       Но сейчас этого было до смешного невозможно.       — Когда мы встретились год назад, мы оба были разбиты, — певец продолжал говорить в микрофон и смотрел горящими глазами на Нэнси, — но мы смогли исцелить друг друга. Мы смогли строить наши жизни дальше, и они наполнены самой чудесной любовью, будто она вышла из сказок.       Бан Чан сжал кулаки. Он знал, о чём шла речь. Почему эта самая восхитительная девушка в мире была разбита. Ведь это сам Чан её бросил. Просто потому, что не мог принять её любовь. Потому что боялся последствий. Потому что не верил, что можно любить так сильно.       Принцип пластыря был чушью, он не работал. Даже если ты быстро сорвёшь этот чёртов пластырь, избавишься от всех мешающих вещей, болеть будет всё равно. Это будет адская боль. Ведь как по-другому можно было объяснить то, что даже несмотря их расставание, случившееся чуть больше года назад, всё нутро брюнета горело от всепоглощающей боли сейчас? — Каждый мой день наполнен светом благодаря тебе, моя королева, — говорил парень. — И я хотел бы, чтобы так было до конца моих дней.       Все в зале ахнули и начали издавать звуки умиления от того, что парень опустился на одно колено. Он достал какую-то небольшую коробочку, и только дураку было бы непонятно, что именно в ней находилось. Это было выше сил мужчины, который сдерживался то ли от желания выместить свою агрессию, то ли разрыдаться, как младенец.       — Я курить, — бросил он своей спутнице, которая даже не заметила, насколько резко Чан вскочил со своего места и устремился на выход.        Бан Чан позорно сбегал от происходящего. Он хотел бы вырвать своё сердце, чтобы оно так сильно не болело. Он бы хотел растоптать свои лёгкие, которые перестали давать ему желанный кислород. И он бы так хотел отрезать свои уши, до которых донеслось очевидное: «Ты выйдешь за меня замуж, Нэнси Коннорс?»       До которых донеслось её нежное «я согласна!»