Страх

      У вас бывало такое, что вы сидите поздним вечером с друзьями, разговариваете, и тут начинается тема, от которой у вас чуть ли не паническая атака? Вот у меня было. И буквально в конце прошлой недели. Сейчас я думаю, что накрутила себя этими мыслями, но тогда, в тот злополучный вечер и всю ночь я думала только об одном: лишь бы не открыть глаза и не увидеть её над собой с ножом.

***

      Разговор по душам за рюмочкой «Грушевого» перерос в обсуждение кошмаров. Я вспомнила свой сон… девятилетней давности. Бегу я по снегу зимой в одной пижаме, а за мной какие-то два мужика гонятся. Догнали, оглушили, запихали в багажник и уехали. Интересно было то, что я видела этот сон по тому адресу, где я не жила. Я сейчас живу там, откуда я видела этот сон. Не знаю, почему, но как-то так получилось. С Ирой мы об этом заговорили, а потом я Крольчиху вспомнила. Вспомнила, как Ева мне говорила о том, что Крольчиха в юности была похожа на меня, и это могла во сне бежать не я, а Крольчиха. Потом начала вспоминать а-ля «Расследование», которое вела насчёт этого сна. Сейчас это даже немного глупо выглядит, но зато я теперь знаю, как отвечать на загадки с подвохом.       Приходит из другой палаты наша соседка — Алёнка. Мы её цыганкой и ведьмой зовём. Ей начала рассказывать то же самое. Потом Диану вспомнила. Она, когда я в дурке лежала, другу моему, — Максимке — руку порезала, да так, что шрам остался. Она, — Диана — при жизни в дурке лежала. А Крольчиха была застрелена при задержании. Я этих двоих как огня боюсь, поэтому пытаюсь держать свой гнев при себе.       Рассказала я всё это девчонкам, а Алёна начала говорить про то, что это мои лишь мысли в голове. Как это могут быть мысли, если они могут брать надо мной контроль? Как, твою мать? Алёнка начала втирать мне, что она же «ведьма», могла этих двоих активировать. Они у меня, блин, ещё очень давно, мы с тобой неделю знакомы, Алёна! Какого хрена?! «Мало ли, вдруг так получилось» — получила я ответ. Спасибо, конечно, но не успокоила. По коридору послышались шаги. Дежурная медичка. Я мигом перепрыгнула с ириной кровати на свою. Она зашла, начала ругать вторую половину палаты. Мы тихонько хихикнули. Она ушла, оставив дверь открытой. Я не знала, что можно было подумать, кроме того, что я сумасшедшая. Хотя, наверное, так оно и есть… не знаю.       Я вновь села к Ире. Снова разговор зашёл про этих двоих. Ева вовремя начала меня успокаивать, иначе бы, наверное, я бы расплакалась там. Алёна начала расспрашивать про то, что говорит Ева. Я заткнула её, резко подняв ладонь. Дослушала успокоения Евы, сама немного выпила водички. Я говорила Алёне, что я боюсь Крольчиху, боюсь Диану, а она всё продолжала расспрашивать про них. Я уже действительно чуть ли не плакала. Вдруг Ева выдала: «Я могу расспросить Аделину. Но на свой же страх и риск, я сама её боюсь из-за её прошлого». Аделина — это имя Крольчихи. Я согласилась, тихонько сказав да. Девчонки немного напряглись, но потом завели разговор о каких-то своих проблемах с башкой. Алёна начала рассказывать о том, что из-за рассечения лба, у неё появились видения во снах, способность предугадывать будущее. Ира рассказала, что у неё иногда, перед какой-то хренью, появляется прабабушка во сне. Она жестом показывает «время». И всегда после этого сна, через время, кто-то умирал, а Ира оставалась жива. А потом «ведьма» показала нам свои рисунки. Один нас очень напугал: девушка. Она была повешена на дереве среди пшеничного поля. Алёнка сказала, что у них в деревне есть старый-старый дуб, рядом с пшеничным полем, а ещё рядом есть заброшенный белый дом с проломленой крышей. Ира сказала, что у неё был сон с этой девушкой. Девочки начали обсуждать этот сон, и, оказывается, между ними было много совпадений. Это не могло быть просто так. Я очень напряглась. Я не верю во всякие мистические и потусторонние хрени, я про них только пишу, но сейчас… мне кажется, я молитвы перед сном читать начну. Краем глаза мне показалось, что за углом, между разделением палаты, стоит Аделина в своей чёрной маске кролика, а глаза её, глаза… светились ярко-голубым светом, да так, что даже краем глаза можно было увидеть этот свет. Я моргнула и повернула голову. Никого… мне не могло показаться. Если я её вспоминала в голове, то она всегда появлялась, а перед тем, как увидеть её, я, чёрт её дери, вспомнила! Мурашки пробежали по коже. Нет, я точно её больше боюсь, чем Диану…       Я решила выйти из палаты, сходить попить. Вышла, а там так темно… Только в середине, рядом с постом, горел свет. Медички не было, видимо, ушла на перекур. Я еле как взяла себя в руки и пошла к фонтанчику. Достигнув поста, у меня как камень с плеч упал — я так темноты ещё не боялась. Попила, разворачиваюсь, и понимаю, что я шла туда в свет, а сейчас мне нужно идти в темноту. Я сглотнула. Так страшно, правда, мне ещё не было. Я держалась за стену, чтобы не упасть, ведь шла я с закрытыми глазами. Дошла успешно, девочки до сих пор что-то тихо обсуждали. Я легла на кровать, посмотрела в потолок и сказала: «Чтоб я ещё раз после страшных хреней на ночь ходила в темноту… никогда».       По ощущениям время перевалило за 11 вечера. Все уже стали успокаиваться, засыпать. Но не я. Я пыталась заснуть, но не могла из-за накатившей волны страха. Я слышала, как медичка выключила свет в коридоре, а сама сидит и что-то смотрит в телефоне — настолько было тихо. Такая тишина режет уши, не даёт заснуть. Про себя я думала: «Лучше бы кто-то ещё не спал, так я могла бы спокойно заснуть…». Шорох простыни. Я вздрогнула, но глаза не открыла. Я знала, что это либо Алёна, либо Ира, но от этого не становилось легче. Впечатлительный человек, он и в Америке впечатлительный человек. Еле как я заснула, по ощущениям, часам к двум ночи. Телефонов нет, посмотреть не могла. Пару раз я просыпалась ночью, и опять еле как засыпала. Я боялась открывать глаза. Я чувствовала её рядом. Она была близко, и с каждым моим пробуждением становилась ближе.       Последний раз я проснулась в 7:30 утра. Звенел звонок на подъём. Я поёжилась, однако поняла — настало утро, а это значит, что боятся было нечего. И всё же страх не отпускал меня и сейчас. Я приоткрыла один глаз, и увидела, что девчонки встали и пошли мыть головы. А я что? Я, считайте, ночь нормально не спала, поэтому стала опять засыпать. Благо, на нашей половине, девчонки оставили включённым свет…

***

      Сейчас я в больнице уже второй день. Температура, рвало, боли в животе — короче, пищевое отравление. Девочки мне пишут и спрашивают, как я там. Знаете, хочу сказать, что тишина ночью в санатории была сказкой по сравнению с этой больницей. Тишина такая, что слышно разговоры медсестёр с другого конца отделения; слышно, как в палатах кто-то слушает «Сигма бой»; слышно, в конце-концов, что происходит за закрытой дверью! И сейчас я тоже просыпаюсь среди ночи, и часто думаю: лишь бы не открыть глаза и не увидеть её с ножом в руке…