Тени на краю безумия

Джисон с самого утра чувствовал, что что-то не так. Это чувство клешнями впивалось в его тело, не давало нормально дышать, а сердце сходило с ума. Липкий страх окутывал разум, заставляя руки трястись, но причин для этого не было никаких. Он пытался успокоить себя и найти причину возникшего страха, но не было причин. Он проснулся с этим чувством и с каждой минутой оно только наростало. Может, ему просто приснился кошмар, а он забыл? Но ведь страх после кошмара проходит спустя несколько минут, а прошло уже два часа с момента пробуждения, так в чём дело? В метро как всегда полно людей. Все спешат на работу или учёбу и никому нет дела до Хана, который готов был сознание потерять прямо в вагоне. Голова кружилась, от всеобволакивающей духоты хотелось блевать, а ноги не держали совсем. Его трясло похуже наркомана в самую тяжкёлую ломку, по коже пробегались мурашки, обжигая, а мысли смешались в один большой комок, распутать который было невозможно. Подходя к лучшей психиатрической больнице их города, тревога накатила с новой силой, хотелось бросить портфель и убежать как можно дальше, но Джисон продолжал идти. Что-то кричало ему о том, что лучше не приходить. Оно того не стоит. Но он шёл. Минхо ждёт его. Минхо — его пациент. Парнишке всего семнадцать, но жизнь его сильно помотала. Отец-тиран, который не жалел ни времени, ни сил, чтобы поколотить мальчишку, вечно пьющая мать, которая подолгу могла кричать на сына за то, что тот не купил ей алкоголь и её вовсе не волновало, что сыну было семь лет. Когда тому исполнилось девять, их квартира превратилась в проходной двор. Родители звали всех своих друзей-алкашей и бухали донельзя. Пару раз даже кто-то умирал от слишком большого количества алкоголя и метадона, который в их горде достать было почему-то проще простого. На глазах Минхо умер мужчина в возрасте сорока девяти лет. Того сильно рвало и трясло от передоза, а остальные не обращали на мужчину и ребёнка никакого внимания. После гости стали распускать руки, могли завалиться к Минхо в комнату и начать приставать. Родителям было абсолютно наплевать на крики и мольбы сына. Когда до этих монстров дошло, что им позволено абсолютно всё, тормоза слетели полностью. До четырнадцати лет Минхо подвергался сексуальному, моральному и физическому насилию, что естественно сильно повлияло на ещё несформированную психику. Однако вместо ожидаемого раздвоения личности у Минхо развилась шизофрения. Как выяснилось позже, это расстройство началось как раз в девять лет, после первой смерти на глазах ребёнка. Родители не замечали изменений в поведении своего ребёнка, они его в принципе не замечали. И если до десяти лет Минхо лишь иногда сталкивался со слуховыми галлюцинациями, то после начались ещё и зрительные. Сначала Минхо выдумал себе идеальный мир, в котором у него всё замечательно и нет того кошмара, в котором он жил всю жизнь. Психика изо всех сил пыталась сохранить ребёнка, но со временем стала давать трещину. Минхо "вернулся" в свой мир, однако теперь он видел теней. Много теней, которые подсказывали ему, что делать. И Минхо слушал их, делал так, как говорили голоса в голове и силуэты в углах. Сначала он перестал сопротивляться, ведь тени говорили, что так будет легче и ему не будет доставаться слишком много. Потом они приказали держать при себе нож. — Они сказали, что с помощью ножа я смогу защититься. В тринадцать тени приказали воспользоваться этим самым ножом. Минхо тогда впервые убил человека. Это был мужчина который чаще всего домогался до него. — Они сказали, что сначала надо воткуть нож в живот, затем в грудь и потом перерезать ему горло. Он тогда много плакал, но тени говорили, что всё в порядке, что этот мужчина сам виноват. Минхо лишь защищался, ведь у него не было выбора. Он всё сделал правильно. Они хвалили его, обнимали и утешали. А потом приказали убивать всех, кто пересечёт порог комнаты и выносить трупы глубокой ночью в гостиную. И в одну из ночей тени приказали убить всех, кто находится в квартире. — Они говорили, что люди в квартире монстры, а монстров нужно убивать. Они сказали, что никто не должен выйти из этой квартиры живым. Что жить должен только я. Минхо их послушал. Дождавшись, пока все в квартире нажрутся до невменяемого состояния, вышел и каждому воткнул нож в глотку, а тени смеялись. — Им нравилась летящая во все стороны кровь. Им нравилось, что я убивал. Им нравилось, что те люди больше не дышали. После того, как все были мертвы, Минхо отрубил по одной части тела от каждого в той квартире, чтобы собрать из этих останков "нового" человека. И когда этот самый "человек" был собран словно пазл, у Минхо случился нервный срыв. Он будто вышел из транса и осознал всё то, что он сейчас сделал. На душераздирающие крики соседи впервые вызвали полицию. До этого им было плевать с высокой колокольни, что творилось в сто десятой квартире, но то, как кричал Минхо сейчас, было невыносимо. Полицейские застали Минхо трясущегося от страха в углу гостиной. Он держал в дрожащих руках нож, по щекам нескончаемым потоком текли слёзы, а на лице застыл дикий ужас. Его забрали в участок и вызвали Джисона, проверенного психиатра, который работал с несовершеннолетними. Хану удалось успокоить подростка и вытянуть из того немного информации. Минхо рассказал, что эти люди насиловали его и у него не осталось выбора. Он всего лишь защищался. Про теней он ничего не сказал, потому что те ему строго запретили. Про собранного из частей тела человека он тоже ничего не сказал. Таким образом Минхо признался в убийстве, но был оправдан. Сначала потому, что подвергался неоднократному насилию и его действия посчитали самообороной, а после и установленнная в процессе шизофрения помогла закрыть дело и полностью оправдать мальчика. Работал с Минхо всё тот же Джисон, потому что парень не подпускал к себе других врачей. А Хану хочется верить, даже тени разрешили рассказать Джисону о них. Хан всегда был спокойным, никогда не ругался и действительно заботился о Минхо. Выслушивал, поддерживал, был рядом. Минхо ему безоговорчно доверяет. Где-то в глубине души он понимает, что в этом и заключается работа Джисона, но эти мысли испарялись, стоило Хану войти в его палату. Однако иногда тени шептали, что он враг. Что его надо убить, что он предаст Минхо и на самом деле он такой же, как все люди в их квартире. Иногда их крики слушать было невозможно. Тени кричали настолько громко, что Минхо казалось, будто у него кровь из ушей польётся. Их вои были страшными, пугающими и невыносимыми, хотелось биться головой о стену, пока они не прекратятся, вот только стены, да и пол мягкие, поэтому толку никакого нет. Хан открывает двери больницы и проходит внутрь. Здоровается с охранником и поднимается на третий этаж. Заходит в кабинет, оставляет вещи и садится за отчёты. Состояние Минхо значительно улучшается, галюцинации постепенно утихают, а когда появляются, Минхо их быстро отличает от реальности и не ведётся на провокации. Но иногда случаются приступы. И они страшные. Джисон достаточно долго изучает и работает в психиатрической области и честно признаётся, что Минхо во время приступов сильно пугает. До дрожи в коленях. Не смотря на то, что Хан много работал с людьми с шизофренией, он никогда не видел людей с такими срывами. Сейчас его главная цель — понять, что приводит к приступам и какие препараты от этого помогут. Потому что крики и плач Минхо заставляли сердце замирать даже у тех, кто в больнице рабоает больше сорока лет. Он шептал во время приступов что-то неразборчивое, мотал изо всех сил головой и закрывал уши руками. Если врачи к нему подходили, он мог даже наброситься. Начинал бить, кусать и царапать. Делал всё, чтобы к нему не подходили. Самый сильный приступ случился, когда парня только привезли в больницу. Ему тогда удалось вынести вилку из столовой. Он её прятал, но никто не знал где. Когда Чанбин, помощник Джисона, вошёл к нему в палату, тот накинулся на него. Минхо выколол врачу глаз, крича на всё отделение. На помощь пришли моментально. Минхо смогли оттащить, а у Чанбина был шок. Как выяснилось позже, глаз — не единственное, что смог повредить мальчик. Он проткнул правую руку в районе плеча, благо не насквозь, сломал три пальца на правой руке и два на левой, оставил глубокий порез на щеке. Зрелище было ужасным. Минхо весь был в крови, пол был залит алой жидкостью, а металлический запах резко врезался в рецепторы. Чанбин после этого у них в больнице не работал, более того сам проходил лечение у психиатра. Сейчас с ним всё нормально, не считая отсутствие глаза, но Чанбин смирился с потерей довольно быстро. Они с Джисоном продолжают поддерживать связь, но никогда не обсуждают Минхо. Приступ скорее всего был вызван нахлынувшими воспоминаниями о насилии либо о дне, когда Минхо убил всех в квартире, но мальчик никогда не рассказывал всех деталей того, что спровоцировало в нём такое поведение. Время летит, не собираясь ждать. Джисон писал и писал отчеты, но они будто не заканчивались, а стрелки на часах всё вращались и вращались. На процесс так же повлиял и страх, причину которого Хан не понимал до сих пор. Его руки тряслись, мысли не могли собраться в кучу и сосредоточиться на работе не получалось. Но вот наконец последний документ закончен и можно идти к Минхо. Хан пришёл к выводу,что парню уже лучше и можно перейти на оланзапин. Осталось только обсудить это с Сынмином, главным врачом, который следит за сотоянием всех пациентов. От тех, кто лежит с депрессией до тех, кто окончательно сошёл с ума и назвать их людьми язык не поворачивается, ведь от людей там осталась одна лишь оболочка. Психика уничтожена полностью и понятия человечности в том отделении не существует. Джисон верит, что Минхо там никогда не окажется. Он сделает для этого всё. Минхо не заслуживает такого. Он лишь ребёнок, поломанный жизнью, которую изо всех сил пытался полюбить, но та никогда не любила его. Это несправедливо. Минхо не сделал ничего, он был и до сих пор остаётся ребёнком, которому просто не повезло с родителями. Он маленький мальчик, который нуждается в любви и заботе, но каждый раз он получал лишь огромное количество боли, которое сломало его полностью. Хан в какой-то степени даже рад, что Минхо именно так расправился с теми животными, которых ему приходилось звать родителями. Что убил всех людей, которые не имели никакого права прикасаться к нему, но всё равно прикасались. Если бы Минхо их не убил, те бы так и продолжили безнаказанно ломать Минхо, не беспокоясь о том, что он всего лишь ребёнок, который не должен через это проходить. Никто не должен через такое проходить, но жизнь всегда была жестока. Только в сказках добро всегда побеждает зло, а в реальности зло — способ выжить. В реальности со злом никто не борется, его предпочитают игнорировать и дрожащими руками надевать розовые очки. И это так ужасно на самом деле. Страдают те, кто не должен был страдать, а те, из-за кого страдают наслаждаются жизнью. Они беззаботны и безнаказанны. А безнаказанность распукает руки, стирает рамки человечности и человек думает, что может всё и ничего ему за это не будет. А ведь и правда не будет. Никто не хочет взваливать на себя груз ответственности и вмешиваться в чужие дела из-за собственного страха. Хан на дрожащих ногах идёт к кабинету главного врача, а сердце в бешеном ритме заходится, не давая сделать вдох. Он стучит в дверь, а тело будто обмотали проволокой, каждый вздох раздирал внутренности. Кончики пальцев немели, перед глазами плыло. Он чувствовал, как кто-то тонкими пальцами со спины медленно обвивает его шею, грозясь переломить ту одним движением. Дверь открывается и перед глазами появляется Ким Сынмин, в нежно-голубом халате и очках на переносице. — О, Джисон, проходи. Закончил отчёты? — Голос доктора вырывает из оцепенения и Джисон пару раз мотает головой, отгоняя страшные мысли. — Закончил, вот принёс тебе. И я подумал, что Минхо стоит переходить на оланзапин, поскольку его показатели значительно улучшились. Галюцинации теперь не так часто и не такие явные, он даже научился отличать их от реальности. Предыдущий препарат теперь слишком сильный, могут быть побочки. — Понял, я подумаю над этим, но наверное ты прав. Ты сейчас к Минхо? — Спрашивает Сынмин, указательным пальцем поправляя очки. — Ага. Весь день за отчётами просидел, он уже наверное соскучился. — Усмехнулся Джисон и направился к двери. — До встречи? — До встречи. И кто же знал, что эта встреча больше никогда не наступит. На улице стемнело, хотя было только восемь вечера. Зима в конце концов. Луна льётся по крышам, шаги эхом отдаются в коридоре, ведь Хан на этаже один. Не смотря на то, что ему нравилось работать с Минхо, он не хотел к нему идти. Он перебирал ногами через силу, буквально таща их за собой. Что-то будто крепко держало за руку и не давало сдвинуться с места, но Джисон должен прийти. Минхо его ждёт, они не виделись весь день. Подходя к палате, паника усилилась в разы, сердце застряло в горле, а в голове кто-то отчаянно кричал "Не ходи!", но Хан не послушал. И очень зря. Он нервно выдыхает, вставляет ключ, поворачивает его, открывает дверь и заходит в палату. Минхо сидел на кровати в позе лотоса и улыбался ему. Видимо, услышал звук открывающейся двери. — Привет. Как дела? — Начинает диалог Хан, неспешно проходя в комнату. Неспешно, потому что тело отказывалось двигаться. — Тени сегодня не приходили ко мне. Обычно хотя бы одна стоит в каком-нибудь углу, а сегодня не было никого. Без них так спокойно и тихо. — Радостно рассказал мальчик, разваливаясь пластом на кровати. — Я почувствовал себя нормальным человеком. И не смей говорить, что я и был нормальным, Джисон. Я знаю, что лежу в психиатрической больнице и знаю, что со мной происходит. Я давно принял это. — Ладно, не буду. У меня для тебя хорошая новость. Я заполнял отчёты и поговорил с Сынмином. Возможно, ты будешь принимать не такой сильный препарат, а это значит, что ты идёшь на поправку. — Хан не смог сдержать улыбки. Он был безумно горд Минхо. — Правда? Я буду как все? Я выйду отсюда? — Глаза Минхо радостно загорелись, он даже в ладоши захлопал. — Не буду врать, как все ты в любом случае не станешь, но если мы с тобой продолжим в том же духе, то к двадцати годам ты выйдешь из больницы. — А как же ты? Я выйду из больницы и мы больше никогда не увидимся? — Минхо стала охватывать паника. Он не хотел терять связь с Джисоном. Он единственный, кто о нём заботился, не смотря на то, что Минхо сделал. Он грустно посмотрел на Хана и громко сглотнул, ведь за ним стояла она. Тень. Она улыбнулась, а затем положила ладони Джисону на плечи. — Ну почему же никогда? Если ты захочешь, мы будем видеться даже после твоей выписки. Тень лишь помотала головой. — Он врёт. Вы никогда больше не увидитесь. Он избавится от тебя как только появится возможность. Дальше последовал шёпот возле уха. — Убей его. Он тебе не друг. Разве тебе недостаточно нас? Мы помогали тебе, а он хочет избавиться от нас. — Минхо? Всё хорошо? — Обеспокоенно спросил Джисон, замечая потерянный взгляд младшего. Тот немного испуганно смотрел за него, поэтому Хан обернулся, подумав, что позади него кто-то есть. — Сейчас. Убей его сейчас, Минхо! Он бросит тебя! Убей его. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей. Убей его, Минхо! Он тоже монстр! Он бросит тебя! УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. УБЕЙ ЕГО. Крики теней стали невыносимыми, а после Минхо почувствовал, что внутри него будто что-то сломалось. Он стал видеть в Джисоне монстра. Такого же, как и люди в его квартире. Минхо снова в ней, а Джисон — очередной пьяный мужчина, который распахнул дверь в его комнату. Вот он подходит к кровати, наклоняется, ведёт рукой по его телу и хочет в очередной раз изнасиловать. На его лице гадкая ухмылка, а взгляд затуманен. Его нужно убить. Минхо со всей силы ударяет мужччину в солнечное сплетение, как если бы у него был нож. Пьяное тело валится на пол и Минхо не теряет времени, садится сверху и начинает бить куда придётся: Лицо, руки, грудь, голова. Послышался хруст. Кажется, Минхо сломал ему нос. Мужчина не отбивался, но так даже лучше. Минхо из под матраса вытаскивает скальпель. Он украл его, когда приехал в больницу после инцедента с Чанбином. Врач оставил его на столе и Минхо забрал скальпель. Для самооброны. И сейчас он пригодился как никогда. Он увидел испуганный взгляд мужчины и злобно оскалился. — Ты умрёшь. Я буду убивать тебя медленно, растягивая удовольстивие. Я обещаю, ты захлебнёшься в собственной крови. — Минхо.. — Мужчина хотел что-то сказать, но не успел. Парень схватил его за язык и отрезал сразу половину. Он отбросил отрезанную часть куда-то в сторону двери, замечая глаза полные шока и боли. — Этот ублюдок получит по заслугам. Тебе ведь тоже было больно, ты просил его остановиться, но разве он послушал? Тени смеялись, водили хороводы и упивались новой пролитой кровью. Минхо с трудом, но отреазал оставшуюся часть языка. Остатки остались неровной полоской болтаться во рту. Этот ублюдок больше никогда не заговорит. — Что дальше? — Разрежь его руки. Только постарайся не задеть вены, не дай ему так просто умереть. Минхо без раздумий воткнул скальпель в районе запястья. Стал проталкивать его глубже, пока тот не упёрся во что-то мягкое. Пол. — Ты проткнул его руку насквозь! Умница, Минхо! Голоса теней звучали громче крика мужчины под ним. Ничего, пусть кричит. Когда кричал Минхо, всё равно никто не пришёл и сейчас не придёт. Минхо скальпелем медленно провёл полоску от запястья до локтя. Звук медленно рвущейся под натиском лезвия плоти ласкал слух. Затем он провёл ещё раз. И ещё. И так до тех пор, пока ему не наскучило. Мужчина под ним, кажется, отключился. Ну и ладно. То же самое Минхо проделал и с другой рукой, а после тени сказали перейти к ногам. — Продырявь его колени чтобы он больше никогда не смог ходить. И кто Минхо такой, чтобы ослушаться? Он вытянул ноги Джисона, поднялся, и со всей силы прыгнул на правое колено. Что-то хрустнуло, но этого было недостаточно. Минхо прыгнул снова. А после ещё несколько раз. Когда от коленной чашечки осталась одна каша, он воткнул скальпель и протолкнул тот практически до основания. Затем вытащил и вогнал лезвие снова. После нескольких попыток скальпель наконец прошёл насквозь. — Достаточно. Теперь живот. Порисуй на нём, Минхо. Это тело — твой холст! — Смеялась тень, а безумие постепенно заполняло Минхо до предела. Ещё немного и он окончательно потеряется между иллюзиями и реальностью. Задрав светло-голубой халат и футболку, Минхо осмотрел чужое тело. Медовая кожа так и манила окрасить себя в красный цвет и парень не может отказать. Он воткнул скальпель в районе печени и резко дёрнул руку вниз. Кожа не выдержала такого напора и разорвалась, а водопады крови потекли на пол, окрашивая тот в алый цвет. Рассудка ни толики и на другом боку Минхо скальпелем написал "Монстров нужно убивать" а потом воткнул скальпель чуть выше. Мужчина пару раз приходил в себя, но очень быстро отключался снова. Жаль, что он не может в полной мере почувствовать своё наказание. — Пора заканчивать, Минхо-я. Ударь его в солнечное сплетение и перережь горло. После этих слов парень моментально воткнул скальпель рядом с тем местом, в которое ему сказали. Затем оставил ещё несколько ранений и наконец добрался до шеи. Он приложил скальпель тупой стороной к горлу и размазал кровь по коже. Затем он дал мужчине пощёчину. И ещё. И ещё. И так до тех пор, пока мужчина не разлепил глаза. — Прощайся с жизнью, ублюдок. Скажешь что-нибудь на прощание? — Оскалился Минхо и приставил острый конец к горлу Хана. Мужчина только улыбнулся нежно, а по щекам потекли слёзы. Вот что за чувство преследовало его сегодня целый день. Чувство собственной смерти. Она ходила за ним по пятам, занося косу. И Хан не удержал равновесие. Жаль, чт он умрёт вот так. Болезненно, мучительно и жестоко. Ему всего тридцать три. И это так ничтожно мало когда смерть дышит тебе в затылок. И Минхо протыкает глотку, откуда кровь хлынула бешеным потоком. Пелена отпустила, разум начал проясняться. Перед глазами вместо его комнаты появляется его палата, а вместо пьяного мужчины.. — Джисон! — Осознание накатило волной. На Минхо будто ведро ледяной воды вылили. Перед ним лежит изуродованное тело Хана, глотка перерезана, а пустой, неживой взгляд устремлён в потолок. Минхо убил его собственными руками. Он лишил жизни человека, который искренне пытался помочь. Кто был единственным светом в бесконечной темноте. А сейчас этот свет потух из-за его рук. Это он виноват в его смерти и никто другой. А Джисон просто хотел поделиться радостной новостью и поговорить с Минхо по душам. Но Судьба имеет чувство юмора. Приступ случился при Джисоне и Минхо ничего не смог с этим сделать. Его разум захватило расстройство и Джисон попал под руку. Если бы он только пришёл на два часа позже, такого бы не случилось. Если бы Минхо смог прогнать теней, Хан был бы жив. Если бы не Минхо, Джисон был бы жив. Слёзы потекли по горячим щекам, скальпель летит куда-то в сторону, а перед глазами нежная и последняя улыбка Хана. И Минхо явно не тот, кто должен был её увидеть. Крик эхом разносится по всей больнице. На него сбегаются все оставшиеся работники, которых до этого момента не было на их этаже. Почти все разом забежали в палату и замерли от шока. Лучший врач — ответственный, отзывчивый и улыбчивый Джисон лежит в луже собственной крови, с изуродованным телом и стеклянным взглядом. Рядом сидит Минхо и навзрыд рыдает. — Прости меня, Джисон, мне так жаль, так жаль..