Когда сердце бьется

Противный писк пробиваемого товара сильно давит на уши, и у Руслана голова раскалывается так сильно, что он готов лечь на пол от бессилия и завыть, прикусывая край толстовки, чтобы никто не услышал его слабость. Слабость, преследующую уже больше года. Слабость, которую Тушенцов побороть уже не может. Или не хочет. А может, даже не пытается? Хлеб, масло и несколько упаковок лапши быстрого приготовления. Хватает на неделю, а если постараться и на большее время, Руслан уже проверял, и не раз, и даже не десять. В ушах начинает неприятно звенеть, и противное пищание, кажется, становится в пять раз громче, раскалывая черепушку на мелкие части. Парень жмурится, глубоко дышит и старается успокоиться. В голове как назло всплывает он, и на спине словно чувствуется чужой, но такой знакомый взгляд невероятных зеленых глаз. Внимательный, словно видит насквозь, лезет прямо в голову и изнутри сжимает глотку. Но он не желает ему зла, Руслан знает. Взгляд все ближе, и Тушенцов готов поклясться, что чувствует чужое дыхание в собственный затылок. Оборачивается даже быстрее, чем хотел, но вновь никого не видит. Или не успевает, потому что уже через три секунды в глазах от быстрого движения, раздавшегося болью в голове с тройной силой, темнеет и рябит. Сил держать себя на ногах больше нет, и он медленно опускается на пол, не слыша крик продавщицы, удивленной таким поведением. Или он даже и не хочет слышать эти бесконечные вопросы о том, что с ним и как он себя чувствует, от кого-то, кроме него. И хочется сейчас совсем не мгновенного прохождения боли, ведь нет даже сил на то чтобы подняться с пола и дойти спокойно до дома, запершись там до следующего выхода в магазин, словно в изоляторе. Хочется только чтобы опустившиеся, словно под тяжелой ношей, плечи обвили знакомые крепкие руки, прижимая к себе и шепча на самое ухо слова поддержки. Хотя бы просто чувство, что он здесь, совсем рядом, руку протяни и зароешься пальцами в рыжие волосы, услышав тихий смешок, излечающий от всех болезней мира. Но его нет рядом. Уже как год он не чувствует эти руки, почти забывая, какие они. Лишь спина вновь на некоторое время чувствует чей-то тяжелый взгляд, перед тем как Руслан отключается.

**********

Глаза закрыты, грудь тяжело поднимается с каждым редким вздохом. Головная боль почти прошла, но чувство голода и холод из открытого окна заставляли чувствовать себя чуть ли не хуже, чем в магазине. Сил встать и закрыть раскрытую форточку не было. В ушах наконец тишина, и парень слышит тихий шорох у окна. Чужой внимательный взгляд снова будто смотрит в спину, обеспокоенно стоя у окна. Но он же знает, что это все не правда. Он же на пятом этаже, да и как умерший может забраться к нему в дом? Слово «умерший» раздается в голове новой вспышкой боли, заставляя зажмурить глаза, не выпуская соленую влагу. Сердце едва не останавливается, когда окно с громким грохотом закрывается «само по себе», но начинает биться, как птица только попавшая в клетку-ловушку, бешенно и громко, словно вот-вот вырвется из груди, когда кровать за спиной прогибается под чужим весом. Глаза со страхом раскрываются, и проходит минута, прежде чем Руслан все же находит в себе смелость обернуться. На секунду сердце прекращает свою работу, а по спине проходит ледяная волна. Он почти не изменился, лишь кожа чуть побледнела, а глаза вместо глубокого зеленого словно светились в темноте ярко алым цветом, внимательно оглядывая испуганное лицо. Его же выражение лица оставалось спокойным и бездвижным, и Тушенцов готов взвыть от осознания, что это может быть галлюцинация или что-то подобное, потому что это будто бы не тот Даня. Он словно… не живой. Он поднимает похолодевшую, дрожащую руку вверх, и лишь на мгновение касается кончиками пальцев чужой щеки, тут же прижимая к себе. Кожа настоящая, но холодная, словно лед. Как у трупа. Труп. Даня словно читает его мысли и, кажется, в его спокойных глазах читается вина. Осознание бьет в голову резко, в глазах снова темнеет и он едва берет себя в руки, собирая все силы и ударяя раскрытой ладонью себя по щеке, чтобы прийти в чувства, после чего отползает на самый край кровати, приподнимаясь на локтях. Он же не пришел, чтобы убить его? Кашин резко переводит теперь испуганный взгляд на друга, теряя все спокойствие. Губы сжимаются в нить и лицо показывает… словно грусть, отчаянье? Он почти подлетает, оказываясь за мгновение вновь у окна, будто показывая, что может уйти. Руслан сам не понимает почему, да и не успевает вовсе, но с губ срывается крик «стой, не бросай меня!», и теперь с кровати вскакивает он, быстро подбегая и сжимая пропавшего друга в объятиях. Кожа под тонкой футболкой мгновенно чувствует сильный холод, такой же, будто бы Руслан обнимал огромный кусок льда. Чужие ладони тут же аккуратно устраиваются на его спине, сильно прижимая к себе. Сердце все еще бешено бьется от осознания, что Кашин перед ним и вправду мертв. Холодная ладонь укладывается на татуированную шею, чуть нажимая, и Даня прикрывает глаза, улыбаясь чему то своему. —Что? — он все же не может сдержаться от вопроса, и Даня заглядывает в чужие глаза. Руслан может поклясться, что его радужка стала на тон темнее. Рука с шеи переходит на грудь, надавливая. —Просто я уже и забыл, какого это. —Что «это»? — улыбка снова появляется на мертвенно бледном лице, но теперь она натянутая и грустная. —Когда сердце бьется.